Начальная   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
Глава I. Выше головы
Глава II. Странные горы
Глава III. Категория трудности
Глава IV. Зимний путь
Глава V. Моральный аспект теории вероятностей
Глава VI. Погоня за "снежным барсом"
Глава VII. Думы о живых
Глава VIII. Памир-74
Глава IX. Катастрофа
Глава X. "Секретное оружие"
Глава XI. Чужой крюк
Глава XII. "Акция на Эйгер"
Глава XIII. С обратным знаком
Глава XIV. Бросок
Глава XV. Персимфанс
  Глава XIII. С обратным знаком

Глава XIII. С обратным знаком

Самолет поднялся над Тетонскими горами и понес нас на запад, к побережью Тихого океана, в столицу штата Вашингтон Сиэтл. Отсюда рукой подать до Такомы, в районе которой мы поднялись на одну из главных вершин Каскадных гор - Рейнир, высотой 4392 метра. По нашим памирским понятиям - пустяк, пригорок. Однако читатель, вероятно, уже понял, что американский альпинизм отличает вовсе не высота. У него своя характерность - сложный рельеф, где на каждом шагу попадаются скальные иглы, башни...
Я не стану описывать это восхождение именно потому, что оно прошло для меня (и для всей группы) благополучно. Слишком благополучно, чтобы быть интересным. К тому же событий много, а места на бумаге мало. Приходится говорить о самом главном. Оценку этого восхождения американцы дали в одной из своих газет под заголовком "Советские взбегают на вершину Рейнир". ...Снова самолет. Курс на юг. Навстречу тому альпинизму, о котором мы много слышали, который пытались представить - обязаны были представить - и к которому не слишком напряженное воображение приблизило нас не более, чем театральный бинокль к луне.
Калифорния. Окленд. Среди встречающих - владелец бюро путешествий, один из руководителей альпи-нистского района, член ААК Алан Стэк и молодой человек, привлекший наше внимание своей немыслимой для альпиниста юностью - на вид ему лет семнадцать, не более - и могучим телосложением. Это Майк Уорбер-тон, один из сильнейших горопроходцев Америки, начавший свою восходительскую жизнь, как выяснилось, с десяти лет.
Радушная встреча. Размещение по квартирам. Обед "в честь...". Ужин "в честь...". Осмотр офиса Алана Стэка. Показ слайдов. Объект нашего внимания носит знаменитое имя Эль-Капитан. Американцы называют эту гору по-свойски: Эль-Кап. Сейчас я вижу перед собой это чудище, и у меня язык не поворачивается, чтобы именовать его столь панибратски. Я говорю себе: прежде чем похлопывать по плечу, нужно сперва до него дотянуться. Картографы могли бы считать его малышом - перепад высоты от подножия до верхушки немногим более километра. На альпинистов эта громада производит впечатление не менее грандиозное, чем гималайские гиганты. Это оттого, что есть возможность вплотную подходить к его стенам. Верхнее ребро километровой башни, похожей на небоскреб, теряется где-то в небе. Представьте себе небоскреб без малого в четыреста этажей. Вообразите, что вы смотрите глазами человека, который должен подняться на его крышу по гладкой, отвесной стене. Как только вам это удастся, считайте, что вы получили треть впечатления, которое переживает альпинист, находясь у основания этой махины. Треть! Потому что две трети создают другие особенности...
Даже со слайда он затронул наши души. Вид столь внушительный, что вызвал неуместные предательские возгласы изумления. Неуместные, поскольку они противоречили заранее продуманной нами тактике поведения: ничему не удивляться и делать вид, что это нам не впервой, бывало и похлестче. У нас на это имелись основания. В предыдущих районах доброжелательные американцы предупредили нас, что в Иесемитах (Иесемитский национальный парк) местные распорядители постараются сделать все возможное, чтобы мы отказались от попытки подняться на Эль-Капитан. Такую политику они проводят по отношению к большинству претендентов на эту вершину. Почему? У меня есть на этот счет по меньшей мере две версии. Во-первых, берегут маршруты - их девственность, естество, рельеф, представляющий восходительский интерес. Но, я думаю, и другое.
Здесь, на Эль-Капитане, жизнь заставляет администрацию местного отделения ААК корректировать положение о "свободном альпинизме" - кому куда вздумалось, туда и пошел. Чувство гуманизма понуждает ее пользоваться доморощенными методами спасения безумцев от гибели. Я в этом убежден, ибо никогда не поверю, что альпинист способен равнодушно смотреть, ка растет число жертв, сидеть сложа руки, зная о причинах этого роста. (В скобках оговорю, что в сезон нашего визите Штаты жертвами сей горы стали еще шесть человек.)
Здесь хозяева района, упорно продолжая считать принципы западного альпинизма единственно правильными, не менее упорно ведут борьбу именно с ними - ставят рогатки новоиспеченным наивным выпускникам двухдневных школ на пути к роковому, но логическому, естественному исходу. Справедлив вопрос: нам-то чего бояться? Мы не новички. Американцы достаточно высоко оценили наше искусство. Какой смысл препятствовать нам? Может, из боязни, что чужестранцам нет резона беречь их национальное достояние? Им, дескать, лишь бы на вершину забраться, а после хоть трава не расти, испакостят маршрут и уедут. Все, конечно, может быть. Но... сомневаюсь. Мы встречались с умными людьми, с тонкими психологами. Они прекрасно видели, с кем имеют дело, понимали, что дорожим своей репутацией и не пойдем на столь низкие дела. Это мнение о нас так или иначе неоднократно высказывалось в печати. Причина скорее всего другая. Несмотря на положительную оценку восходительского опыта советских, они знали, что здесь, в условиях калифорнийского климата, мы все-таки новички, что столкнемся с новым, незнакомым видом восходительства - альпинизмом "с обратным знаком". В беседах с Аланом Стэком, Раффи Бедауном и друми лидерами Йесемитского отделения клуба я почувствовал, что они не ставят перед собой цели во что бы то не стало закрыть нам дорогу на Эль-Капитан (захотели бы - не пустили!). Нам просто предлагали сперва попробовать блюдо на вкус и решить, подойдет ли, по зубам ли? Нас немного помурыжили, чтобы насторожить:
"Это, мол, Эль-Капитан! Хорошо подумайте, прежде чем решитесь." Их можно понять. В конце концов, они несли и некоторую политическую ответственность за нас. Случись что-нибудь, их могли упрекнуть: не объяснили, не показали, не убедили!
Принимали нас сердечно. Старались не уступить знаменитому русскому хлебосольству. И, по-моему, им это удалось. Устраивали пикники на открытом воздухе, возили на званые обеды, и каждый старался "заманить" советских к себе домой. 19 сентября мы были в гостях у Алана Стэка. Он выбрал минуту, чтобы поговорить о серьезных вещах, и взял, что называется, быка за рога, тут же предложив нам для начала подняться на небольшую тренировочную вершину. Мы сразу поняли: началось!
- Мы бы с удовольствием излазили все ваши скалы, - ответил Толя Непомнящий, - но вы же знаете, у нас нет для этого времени. Через десять дней мы должны вернуться в Нью-Йорк и оттуда вылететь в Советский Союз.
- Но спешить надо медленно, или, как у вас говорят, тише едешь - дальше будешь. Я полагаю, вы сэкономите много времени на самом маршруте, если предварительно внизу отработаете отдельные его элементы. Мне хотелось, чтобы вы поняли: маршруты Эль-Капитана, как выражаются музыканты, не читают с листа. Все, кому удалось подняться на его вершину, сначала долго тренировались внизу, отрабатывали аналоги отдельных его участков. Мы знаем каждый метр стены. Это дало кам возможность смоделировать внизу все ее подробности. Для каждой отыскалось подобие в окружающих микроскалах. Эль-Капитан - это всегда проблема, к решению которой надо готовиться даже нам, людям, прошагавшим почти все его основные дороги.
- На вы забываете, - сказал Слава Онищенко, - что мы не вчерашние выпускники вашей двухдневной школы. Я не думаю, что в рельефе Эль-Капитана нашлось что-либо такое, чего не пришлось бы нам встречать, скажем, на том же Кавказе.
- О! Я очень высокого мнения о вашей квалификации. Охотно верю, что вам приходилось иметь дело и с
более трудными элементами. Но здесь другие условия. Сверху восходителя буквально плавит солнце, а снизу словно на сковородке, поджаривают раскаленные камни. К ним невозможно притронуться голой рукой - тут же ожог! Это самый настоящий классический ад, где грешников ко всему мучает еще и страшная жажда!
Я лихорадочно думал: как быть? Согласиться с такой программой - значит наверняка отказаться от основного восхождения. Группа не успеет вложиться в пять-шесть дней, которые останутся после тренировочных выходов. Рискнуть? А потом пройдет срок, и придется уходить из-под самой вершины. Пустые труды, реки пота! Нет, план Стэка - это отказ от Эль-Капитана. И дело только в нехватке времени.
Я видел эти самые скальные фрагменты в отрогах массива: аналоги сложнее натуры. На них пойдет уйма сил. Верный забой мышц! И не только мышц - что самое главное: мозгов! Волшебное превращение психики - из кошки в мышку. Парни начнут воротить друг от друга глаза и ждать, кто первый скажет: провались он, их Эль-Кап! Скорей бы домой! Нужно по меньшей мере два-три дня отдыха, чтобы вернуться к прежнему строю мышления, к прежнему восприятию жизни. Нет, вариант Стэка не годится. Но Алан прав: он объясняет, что нужно делать тем, кто хочет побывать на вершине. Метод есть метод. А наш расклад времени - это вопрос нашего невезения.
Как быть? Мои спутники исподволь поглядывают на меня. Речь идет об изменении плана поездки. Не в лучшую сторону! Руководитель группы Онищенко и наш старейшина Абалаков хотят знать мнение представителя спорткомитета, гостренера СССР, благо он под рукой.
Я думаю: зачем же мы приехали сюда? Чтобы погулять по склонам Рейнира и Гранд-Тетона? Но для этого нет резона пересекать океан. Такие вершины найдутся у нас на Кавказе. Что мы тут сделали, если прошагали мимо незнакомого нам альпинизма, не вкусили альпинистской экзотики? В чем смысл нашей поездки?! И вообще, почему надо отказываться, вместо того чтобы сделать попытку?! Ей-богу, Алан все же заморочил мне голову!
Горы научили нас разговаривать молча. Я обмениваюсь взглядом с Виталием Михайловичем. Он согласен. Смотрю на Славу Онищенко. "Да!" - отвечает он. Сережа Бершов усмехается: тут, мол, двух мнений быть не может. Так же думает Толя Непомнящий. Валя Гракович отвечает мне моим же вопросом: а зачем мы сюда приехали? Алан Стэк оглядывает нас, пытаясь выяснить ответ. Он отличный альпинист и не хуже нас может беседовать молча "про себя", но дело в том, что он ни слова не понимает по-русски...
Отвечает Толя Непомнящий. Он просто продолжает разговор, который, по сути дела, и не прерывался - лишь легкая заминка на несколько секунд.
- Алан, вам, я уверен, приходилось бывать, к примеру, на Мак-Кинли. Вы знаете, что такое лютый мороз. Это та штука, которая в жару кажется благодатью. Но это та штука, во время которой даже описанная жара кажется благодатью. Ошибочно думать, что русские привычны к морозу. Мы не снежные люди. В навдх квартирах поддерживается температура 22 градуса. А на улице мы не мерзнем, потому что умеем тепло одеваться. Тем не менее каждый из нас в горах переждал нечеловеческий холод. И у каждого был свой "первый раз". Я надеюсь, что завтра наша группа или часть группы в первый раз будет переживать адскую жару. И полагаю, переживет. Дело в том, что мы вообще приучены к экстремальным условиям. Это самое главное.
Толя, конечно, слукавил. Мы все же больше морозоустойчивые, чем теплостойкие. Но это неважно. Важно было сообщить Алану Стэку, что мы твердо решили завтра же выйти на стену Эль-Капитана. Алан пожимает плечами.
- Ну что ж, - говорит он, - я сделал все, чтобы вы отнеслись серьезно к этому шагу. Но раз так... На маршрут с вами хотел пойти Майк Уорбертон. Он очень хороший парень. Уверен, что вы его полюбите. Несмотря на молодость, он отличный альпинист. Трижды поднимался на Эль-Капитан. Думаю, его опыт вам пригодится. Вечером мы изучали кроки маршрутов "Нос" и "Салафе" - два наиболее трудных пути к вершине. Потом все-таки вышли к подножию скал, отыскали рельефы посложней, решив, что проходить их до конца не станем, сделаем лишь прикидку.
Лазание очень тяжелое. Судя по крокам, на маршруте встретятся подобия... не сказать, слабые, но все-таки послабее. Впрочем, об этом нам говорили. Упрямый Сережа Бершов засел в трещине. Его задело за живое - решил во что бы то ни стало пройти ее до конца. Он бы прошел, но мы в пять глоток кричали, чтобы спускался: не забивай, мол, мышцы, побереги. Сережа вспомнил, что он здесь не сам по себе, и спустился.
Возвращались с некоторым подъемом в душе, поскольку пришли к выводу, что Эль-Капитан нам вполне по зубам. Настроение, правда, подтачивал некий червячок. Был один пунктик: вечером нет такого солнца, камни остывают, и наши пробы не дают нем полного представления. Здесь, кстати, на лето вообще закрывают сезон. Подниматься сюда в это время можно только в порядке политического протеста - на предмет самосожжения. Описывая обстановку на Эль-Капитане, Алан Стэк имел в виду май иди сентябрь. Американки ходят сюда в одних плавках, надевая на руки кожаные налокотники, на ноги - такие же наколенники.
Дома нас поджидал Майк Уорбертон. У Майка открытое, честное лицо, веселые глаза. Несмотря на юность, он независим в своих мнениях и твердо знает, чего хочет.
Сразу возник разговор о выборе маршрута. Еще до встречи с Майком мы пришли к согласию: выходим на "Нос". У американца наше решение восторга не вызвало.
- Откровенно говоря, - сказал он, - мне не очень хотелось бы подниматься этим путем. Я уже был здесь. А на такие маршруты дважды не ходят. Но в конце концов я готов пренебречь своими интересами. Вы - гости. Только с одним условием: состав группы не должен превышать трех человек.
- Это невозможно, - ответил Онищенко. - Здесь собрались сильнейшие альпинисты Союза. Никто из нас не хочет и не должен попасть в положение мальчика, которого не взяли с собой. На восхождение не претендует только мистер Абалаков. Он сюда приехал с другой целью: показать свои конструкции - закладки, крючья и прочие приспособления. Но чем вызвано такое ограничение?
- Каждый человек - это время на маршруте. Трое веревку пройдут, скажем, за два часа, а шестеро - в полтора раза дольше. Каждый лишний человек - это лишняя вода. А грузы здесь приходится вытягивать на веревке, с рюкзаком много не наработаешь. Каждый лишний человек - это лвшвяя вероятность заболеваний...
- На "Салафе" разве будет по-другому? - спросил Гракович.
- "Салафе" все-таки проще. Там может взаимедействовать двойка я тройка. Двойка наверху обрабатывает участок, тройка внизу вытягивает грузы.
- Но все равно кто-то один должен остаться, - нахмурился Толя, - вместе с тобой нас шестеро.
- Я не понимаю такой солидарности. Такая солидарность необходима наверху, а здесь нужна другая. Каждый должен понимать ситуацию и ради общего успеха пойти на какие-то жертвы. Почему обязательно все должны побывать на вершине? Я слышал об этой вашей традиции... Если поднимется даже один, то все равно это успех всей группы и заслуга всей груняы.
Было не по себе оттого, что этот мальчик читает нам нравоучения. Но если не в целом, то в частности он прав. Группа должна оставить вымпел на Эль-Капитане. Это самое главное.
- Давайте пойдем на "Нос", - продолжал он. - Я предлагаю такой состав: мистер Шатаев, мистер Гракович и я.
Могу ляшь догадываться, почему Майк отдал предпочтение нам. Он, видимо, знал о моей должности и, заметив, что друзья часто интересуются моим мнением, решил, будто я руковожу группой. К тому же в начале нашего визита в американской печати допустили ошибку - сочли меня за руководителя. Граковича он избрал как моего напарника по связке. Уорбертон считал, что никого не обидит, если назовет руководителя и его партнера. Все это поняли, и всем пришлась по душе деликатность этого паренька. Я не мог удержаться от улыбки.
- Спасибо, Майк! - ответил я. - Но дело в том, что я не считаю себя здесь лучшим альпминстом. Здесь есть мастера посильнее. По части скалолазания лидер у нас Сережа Бершов. Думаю, что следует остановиться все же на "Салафе". Пойдут пять человек. Я от восхождения отказываюсь. Не потому, что приношу себя в жертву, - просто не совсем хорошо себя чувствую. Я вышел подышать свежим воздухом. Долго смотрел на стену, от подножия до верха залитую лунным светом, и ощущал в себе здоровое беспокойство, напруженность скакуна перед стартом. Казалось, дай себе волю, и впрямь побегу на вершину. Это хороший признак - значит, работа пошла бы легко, споро. Однако я не имел права рисковать успехом всей группы. А если наверху на меня снова "найдет"? Я не забывал этого мучительного чувства. Обычно эмоции, пережитые в горах, внизу быстро стираются в памяти, но эти запомнились прочно. Если есть хоть шанс на их повторение, то при сложившейся ситуации лучше сидеть дома.
Рано утром отправились к стене. Онищенко, Гракович, Бершов, Непомнящий и Уорбертон с тощими, но тяжелыми рюкзаками - много железа, вода в канистрах, лапшой нарезанная морковка да кое-какие сухофрукты. Больше ничего не возьмешь - все портится, как в термостате. За ними плетемся мы с Абалаковым. Я впервые иду к маршруту как наблюдатель. Но все впустую. Маршрут занят. На "Салафе" работает четверка. Слева от него - двойка. Весь день ломали голову: как обойти эту компанию. Все упирается в вопросы такта, этики.
К шести вечера парни, перебежавшие нам дорогу, навесили веревки и спустились вниз. В семь утра следующего дня они опять были на стене. Копошились там до двенадцати, не прошли и веревки и снова спустились. Мы посмотрели на их изможденные лица, воспаленные глаза с багровой сеткой на белках, трясущиеся руки и поняли, что маршрут свободен. Картина эта, к сожалению, оптимизма ребятам не прибавила. Никто, конечно, в панику не ударился, ко чувствовалось, что рвение слегка поувяло.
Я понимал: обращаться с праздными вопросами к измученным, чуть живым, к тому же еще и морально задавленным людям по меньшей мере неприлично. Но в том-то в дело: вопросы только с виду казались праздными.
На тонус моих спутников больше всего повлиял тот факт, что внешне спустившиеся не выглядели новичками в альпинизме. Я смотрел на них более трезво - как ни волновался за успех группы, но выходить-то на маршрут не мне - и понял, что перед нами все-таки дилетанты.
- Это ваша первая попытка подняться на Эль-Капитан? - обратился я к одному из них.
- Да, - ответил он.
- Извините, а вы давно занимаетесь альпинизмом?
- Давно.
Я готов был откусить язык. Кажется, не туда попал. Hо у меня, как говорят, единственная монета, И все-таки на всякий случай спросил:
- Сколько лет?
- Три года. Что еще надо?! Оставьте меня, я не способен сейчас давать интервью!
Я с удовольствием тебя оставлю и больше не попадусь тебе на глаза, прекрасный Наивный человек! Он давно занимается, очень давно - три года!
Ребята отвернулись, чтобы по их улыбкам он не смог догадаться о своей наивности. Но главное сделано: улыбки с лиц не сходили.
В 13.00 Валентин Гракович начал движение. И сразу стало ясно, в чем альпинистская сущность Эль-Капитана. Здесь нужны силы. Самые что ни на есть физические. Нужны выносливость, двужильность, распутинская живучесть. Нужна способность вскрывать в себе запасные резервы, переступать через второе, третье дыхание, и, видимо, просто... молодость.
Монолитная стена, местами словно облитая, искрится глянцем. Здесь бессильна и наша сверхобувь - галоши. Беа скальной техники здесь не пройдешь. Об этом сказано в описании маршрута. И Валентин яе выпускает из рук молотка, обливаясь потом, сажает крючья. И все-таки... Это большое удовольствие - наблюдать за работой мастера. Радоваться, глядя, как постепенно начинают просматриваться контуры его изделия. Сейчас я болел за каждое движение своего друга, огорчался всякому его яромаху. Время мое растягивалось переживанием этой тяжкой борьбы за каждый сантиметр высоты. Но душу теплили горячие волны удовлетворения всякий раз, когда окидывал взглядом края отработанной веревки. Она разматывалась все больше и больше, лениво - очень лениво! - распрямленной змеей ползла вверх. Где-то на двадцатом метре сделала легкий зигзаг вправо и пошла дальше. Она на глазах, как паутина от паука, отрастала от безумца, который неизвестно зачем карабкается по стене. Сейчас он примеряется ногою к чуть заметной каменной нашлепке, выступающей не больше, чем вышивка ла глади носового платка. Человек пробует перенести опору тела - нагружает понемногу, - но галоша скользит, ибо выступа, по сути дела, нет - так, легкая заглаженная кривизна. Валентин ставит ногу по-другому. Еще попытка. На этот раз он успевает уцепиться за край маленькой щели, куда войдут разве что кончики пальцев. Но и это неплохо. Можно считать, что пройден еще один метр. Гракович снимает перчатку, чтобы сбросить с лица пот. Я хорошо вижу, как отлетают в сторону брызги. Он проходил эту веревку два часа. Это, пожалуй, самый тяжелый отрезок маршрута. Я бы еще добавил:
бездарный. Бездарный, ибо скучный, однообразный, требует не столько ловкости, сколько огромного напряжения физических сил. Нужно монотонно повторять одни и те же приемы, каждые три-четыре метра вбивая крючья. Дальше во многих местах рельеф позволяет продвигаться свободным лазанием. И больше нигде нет подобной необходимости в применении такой уймы искусственных точек опоры (ИТО), как здесь. Да, Эль-Капитан сразу может отбить охоту покушаться на него. На следующем участке первым отправился Слава Овищенко. Еще час. Дальше - Сережа Бершов... В 20 часов ребята спустились метров на пятнадцать вниз и на просторной полке разбили бивак для ночевки. Итак, три веревки за семь часов! Сто двадцать метров за неполный рабочий день. В среднем с этой скоротью наши восходители двигались до самой вершины. В дальнейшем они работали по 11-12 часов в сутки, одолевая перепады высот чуть более двухсот метров ежедневно.
Мы с Виталием Михайловичем тоже трудились - "работали" не опуская головы. С утра занимали позицию поудобней, следили за движением группы. Днем чаще всего покидали этот наблюдательный пункт, поскольку выполняли свою программу. Абалаков демонстрировал свои конструкторские достижения. У американцев в моде слово "фантастический". Этим словом местные альпинисты оценивали многие работы нашего инженера. Я вместе с калифорнийскими восходителями поднимался на небольшие, но сложные вершины. И все-таки половину времени мы выступали в роли болельщиков. К концу дня слезились глаза, ныла шея. Но много больше нас утомляли эмоции, о которых, к сожалению, ничего положительного сказать нельзя. Радоваться было нечему. Оптика позволяла нам рассмотреть даже выражение лиц. Я уже сказал однажды, что со стороны иногда переживания ближнего видятся в более драматичном свете, чем есть на самом деле. Глаз тоже оптика. Но у него вместо свойства увеличивать есть способность преувеличивать. Это теперь много лет спустя, я могу судить о тех событиях спокойно, объективно. Тогда я верил своему глазу и делал выводы, не слушая второй стороны - голоса рассудка. Виталий Михайлович определял положение более трезво, но мне тогда казалось - более черство. Он считал, что ничего страшного там не происходит, все так и должно быть, и вообще: что это за восхождение, если глаза не лезут из орбит?! Он по натуре аскет, и аскетизм, по-моему, значительно повлиял на его альпинистские взгляды. К тому же, думал я, старческое зрение не позволяет ему рассмотреть все, что там происходит. Я забыл, что к старости у людей развивается дальнозоркость, но не близорукость! В разговорах с ним я утверждал, что это восхождение основательно припахивает авантюризмом и чем-то вроде "шапкозакидательства". Что здесь особый альпинизм, к нему следовало специально готовиться, хорошо продумав методику и тактику, и что вообще ему, такому альпинизму, надо обучаться. И даже если б все так и было, то все равно перед выходом альпинисты должны пройти своеобразную акклиматизацию. Словом, Алан Стек предостерегал нас не зря.
Впрочем, Виталий Михайлович со мной и не спорил. Он, по сути, был того же мнения и просто старался меня успокоить. Потом, когда я вспоминал наши беседы, осмысливал их, то каждый раз поражался выдержке и силе этого человека. Сначала факты подтвердили мою оценку положения группы. Перед сном я принял ванну и собирался лечь в постель. Виталий Михайлович что-то записывал.
- У нас действительно была возможность подготовиться. Еще дома, в Союзе, - заговорил он внезапно, словно продолжал прерванный разговор. - Провести "жароустойчивую" акклиматизацию. Выехать куда-нибудь в пустыню, скажем в Каракумы, с ограниченным запасом воды и просидеть там, в песках несколько дней. Мне кажется, об этом вообще надо подумать. Сейчас понятно: в альпинизме для нас еще масса "белых пятен". Если здесь, на 36-37-й параллели, сдыхаем, то что будет, когда нас позовут куда-нибудь в Перу или Эквадор? Предложат подняться, к примеру, на Чимборосо? А с этой горы, если стать на цыпочки, можно увидеть экватор. Думаешь, там восхождения невозможны? Возможны... Все возможно - если не сегодня, то завтра.
- Надо поговорить о таких тренировках. Вы правы... Я не договорил. Открылась дверь. На пороге стояли Гракович и Онищенко. Черные, обросшие лица, помутневшие, пытавшиеся улыбаться глаза. Испуганные их появлением, мы почти в один голос спросили:
- Что случилось? Где ребята?
- Все нормально, - ответил Слава. - Ребята на маршруте. Дайте сесть и принесите ведро воды. "Ведра воды" им не дали. Заставили потерпеть несколько минут и напоили чаем.
- Так что там произошло? - спросил Абалаков.
- Ничего особенного, - заговорил Валентин. - Мы могли бы продолжать восхождение, но с водой плохо. Не рассчитали. Осталось мало, на всех не хватало. Мы поговорили и сочли, что в этом составе группа двигаться дальше не может. Вопрос о том, кому спускаться, по сути дела, и не стоял. Остаются, разумеется, Сережа Бершов, Майк Уорбертон и Толя Непомнящий, поскольку он еще и "средство" преодоления языкового барьера. Слава принял это решение, и мы с ним отправились вниз.
- Я уверен, - сказал Слава, - ребята теперь дойдут. Самое тяжелое позади, дальше будет легче. Не в смысле техники лазания - там еще встретятся очень сложные участки. Но это не преграда, мастерства у ребят хватит. Главное, что группа теперь уже вошла в нужный рабочий режим и, кажется, начинает втягиваться в эти чертовы термоусловия. Ну а мы...
- Мавр сделал свое дело, - перебил его Гракович, - мавр может удалиться.
Я понимал Валентина. Досада его относилась только к существующему порядку, по которому ни Онищенко ни Гракович не могут считаться покорителями Эль-Капитана. Хотя Валентин с самого начала взял на себя наиболее тяжелую работу, подставил свои плечи для успешных трудов партнеров. Роль Онищенко и Граковича напоминает мне роль ракеты-носителя (или по меньшей мере одной его ступени), которая выводит корабль на орбиту. Что касается Онищенко, то он руководитель группы, и его тактический маневр - умное организационное решение о выделении штурмовой тройки - обеспечил успех.
Мы снова на своем "наблюдательном пункте". Теперь нас четверо. Несмотря на раннее утро, полно народу. Советским сегодня предстоит пройти очень трудный участок - об этом знают многие, поскольку каждый рабочий день нашей группы освещается сводкой в местный газетах. Среди наблюдателей много знакомых альпинистстов. Рядом с нами Алан Стэк.
В объективе трубы наша тройка. Парни возятся с веревками, готовятся к выходу. Судя по всему, первым собирается идти Бершов. Я вглядываюсь в рельеф стены и в это время слышу голос Онищенко. Он лениво, с какой то певучей интонацией говорит:
- Помоему, господь пробовал на этом куске стены новую модель утюга. И судя по всему, остался доволен. Алан, решив, что реплика Славы обращена к нему выжидающе смотрит на Граковича. Валентин переводит, и, кажется, удачно. Алан смеется, кивает головой.
- Да, да! Пожалуй, новую. Все остальное выглажено не так хорошо.
В описании маршрута сказано, что этот участок проходится без применения крючьев. Но я не представляю себе, как это можно сделать. Смотрю на Валентина:
- А черт их знает! - роняет он.
- Что-то здесь не так... - произносит Виталий Михайлович.
На полке наконец приступили к работе. Сережа двинулся вверх. Идет легко, пока еще есть зацепки. Он подается вправо. Еще правее, еще... Все логично. Мелкая структура стены подсказывает именно такое движение. Но... Все. Микротравер исчерпался. Дальше нельзя и нет смысла. Мне это напоминает некую шахматную иллюзию: в голове вдруг мелькнет красивое начало комбинации, очертя голову схватишься за нее, сделаешь два-три хода и вдруг выяснишь, что нет никакой комбинации, дальше тупик... Но это мое сравнение сильно хромает. Здесь нет и быть не может иллюзий, ибо передо мной не начинающий игрок, а гроссмейстер. Должно быть продолжение, Бершов что-то задумал. Он останавливается и долго стоит, вглядываясь в какую-то точку. Потом, не отводя глаз, привычным слепым движением отцепляет от поясного карабина маленький металлический предмет...
Слева от меня раздается тревожный возглас и короткая английская реплика. Я понимаю ее и без перевода.
- Все! Сейчас он забьет шлямбурный крюк, и маршрут будет испорчен! - с едкой досадой произносит Алан.
"Этого не может быть! Это невозможно! - хочется мне крикнуть. - Сережа никогда не пойдет на это. У него хватит не только порядочности, но и просто ума, чтобы этого не делать. Здесь в конце концов не стоит вопрос о жизни и смерти". Но я молчу именно потому, что уверен в своей правоте и не хочу предварять события.
Теперь видно: в руках у Бершова маленькая втулка с кольцом. Сергей вкладывает ее в обнаруженную им мелкую поперечную щель и для прочности пристукивает молотком.
- Боюсь, что вкладыш слишком легко вошел, - с хрипом выдавливаю я из себя.
Но здесь восходители. По их тревожным лицам можно судить, что они понимают это не хуже меня. Человек наверху тоже об этом знает. Однако выхода нет. Ему и в голову не приходит применить шлямбурный крюк. Для него это невозможно, как невозможно, скажем, испортить чужую ценную книгу чернильными пометками. Он и в самом деле не так воспитан. Алану неловко. Он переживает свой промах - прячет глаза и даже отходит в сторону. Он действительно не должен был так думать об АЛЬПИНИСТЕ! Альпинисты бывают всякие? Бывают. Но всякие - это не альпинисты, это просто восходители. Я часто подменяют один синоним другим только для гладкости письма.
Бершов цепляет веревку и начинает подтягиваться... Мне показалось, будто раздался щелчок, хотя на таком расстоянии услышать его невозможно. Зато хорошо было видно, как из гнезда пробкой выскочила втулка. Сергей пролетел метра полтора-два и задержался. Kaжется, столько же и в том же направлении пролетело мое сердце...
Еще попытка. Снова подтягивание и... снова срыв. На этот раз пострашней - Сергей падал не менее восьми метров. На страховке стоял Толя. Напружившись, сложившись пополам, упираясь ногами в камень, он принял рывок, качнулся вперед под его действием, но выдержал. Бершов отступил - как потом он рассказывал - впервые за свою восходительскую жизнь. Его подменил Майк Уорбертон. Та же операция и тот же результат. Еще попытка. Снова срыв - опасный, глубокий. Майк болтается на веревке и что-то кричит.
Бершов и Непомнящий благополучно вытягивают ег на полку. Я отрываю от глаз трубу и смотрю на Алана. Он пожимает плечами.
- Не понимаю этих мальчишек! - говорит он.
-Зачем им понадобились такие опасные эксперименты?!
- Почему эксперименты? Какие эксперименты? - спрашивает Гракович.
- Потому что нечего выдумывать, нужно проходить этот участок обычным способом.
- Ничего не понимаю, - встрепенулся Онищенко.- Валентин, ты что-нибудь слышал там, наверху, про обычный способ?
- Увы, нет. Алан, что имеется в виду под обычным способом?
- У Майка в кармане должны быть "крабы". Он хорошо знает, что без них там пройти невозможно. Об этом сказано в инструкции... Я думал, это инициатива Бершова - сделать попытку пройти в галошах. Возможно, он хочет рекламировать их как альпинистскую суперобувь, - шутливо добавил Стэк.
А наверху в этот момент Уорбертон подтверждал правдивость своего патрона. Майк достал маленький, похожий на рыболовный, крючок и передал его Сергею. Американцы называют его "небесный крюк". Острый конец из легированной стали хорошо держит, зацепившись даже за едва уловимый глазом, миллиметровый выступ. Сергей снова начал подъем. И теперь, дойдя до зло-получного места, с артистической легкостью одолел его за несколько минут. У меня не выходил из головы вопрос: почему Майк умолчал о "крабах"? Чем больше думал, тем больше приходил к выводу: из альпинистской дерзости, из желания опровергнуть традиционное отношение к этому участку, доказать, что невозможное возможно. Он исключительно высоко оценил альпинистский талант Сережи (потом они стали большими друзьями) и решил не упустить редкий момент совместной работы с сильнейшим восходителем. Молодой американец счел, что лучше пока скрыть существование "крабов" - пусть, мол, думает, что по-другому пройти здесь нельзя. Это повысит его упорство.
В дальнейшем на маршруте ничего особого не приключилось. На шестые сутки группа вышла на вер-шину и в тот же день благополучно спустилась вниз.
Шесть суток не рекордный срок для Эль-Капитана. Находились американцы, проходившие его много быстрее. Но и по американским понятиям это хорошее время. Однако, если учесть, что ребята все же "прочли маршрут с листа", то восхождение можно считать прекрасным достижением советской альпинистской школы.
Эль-Капитаном завершилась деловая часть нашего визита в США. Должен упомянуть еще и о том, что в северных Каскадах, неподалеку от Сиэтла, в районе пика Бананза, наша четверка - Онищенко, Гракович, Бершов и Непомнящий - вместе с известным американским альпинистом Алексом Бертулесом прошла новым маршрутом на пик Бананза. Этот подъем в то время явился единственным первопрохождением советских спортсменов за рубежом. Потом мы узнали, что Алеке Бертулес долго "хранил" сей путь для себя. Но теперь решил "подарить" его советским гостям. Скажу без всякой натяжки: это большая жертва! Алекс назначил оптимистичный, по его мнению, срок: трое суток. Группа поднялась на вершину за девять часов.
В Денвере нас хлебосольно принимал видный альпинист США Боб Крег. В Сиэтле - уже знакомый читателю Питер Шонинг. Он оказался исключтельно радушным хозяином и, ко всему прочему, предоставил нам возможность покататься ва водных лыжах по озеру Вашингтон. Здесь же мы побывали в гостях у родителей погибшего на Памире Гарри Улина. Они принимали нас как близких людей и бесконечно вспоминали о чуткости и заботе, которыми их окружили в Советском Союзе. Всем им, а также Ди Моленару, или, как он называл себя, Диме Мельникову, прекрасному альпинисту, художнику, картографу, и многим другим, кого, к сожалению, не смог здесь назвать, хочу выразить глубокую, искреннюю признательность, выполнив тем самым поручение группы.
Потом самолетом мы пересекли всю страну с запада на восток и приземлились в городе Спрингфилде. Здесь состоялась наша третья встреча с президентом ААК мистером Путнамом. Вильям Путнам, веселый, остроумный человек, хорошо говорит по-русски. В нашу честь он устроил большой прием, на котором были все члены восточного отделения ААК. Представляя некоторых из них он в каждом случае использовал слово "великий". Заключая эту вступительную часть встречи, он сказал:
- С остальными не стану вас знакомить, чтобы вы не подумали, будто я их знаю.
Затем он выступил с речью, в которой говорил о нас с теплотой и симпатией, восторженно отзывался о нашем восходительном мастерстве. Путнам сообщил, что ААК получил очень много пи-сем, в которых американские граждане горячо благодарили правление клуба за приглашение советских альпинистов.
Президент ААК пригласил для ответного слова руководителя группы Вячеслава Онищенко, кандидата географических наук Валентина Граковича, инженера-конструктора Виталия Абалакова и автора этих строк. Все выступавшие выражали надежду на продолжение обмена, на новые встречи.
 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена