Начальная   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Эски-Кермен. Осадный колодец.

Эски-Кермен
Расположен Эски-Кермен на плато обрывистой столовой горы, вытянутой с севера на юг. Протяженность плато более километра, наибольшая ширина 170 м, площадь 8,5 га, а высота отвесных обрывов до 30 м. Общее количество доступных для посещения пещер — около 400. По данным новейших археологических исследований Эскикерменская крепость была основана в конце VI в., а через два столетия ее оборонительные сооружения были разрушены. Некоторые исследователи крымского средневековья связывают разрушение крепости с антихазарским, восстанием Ионна Готского в VIII в.

А.Г.Герцен, О.А.Махнева. "Пещерные города Крыма"


Раньше я не представлял себе, что такое пещерный город. Но вот попал на Эски-Кермен и увидел скалистый утес-остров, окруженный узкими долинами и отвесными скалами. Как соты, они были в рваных отверстиях и маленьких бойницах.
По каменистой дороге поднялся на плато горы. В минувшие века колеса тяжело груженных повозок выбили в ней узкие колеи. По стенам старой крепости скользили теплые тени, в слабых потоках ветра трепетали пылающие осенние листья. Глубокие зевы окон, дверей, проломов чернели в пустом городе, покинутом и забытом. Лишь ящерицы пробегали по замшелым скалам и выщербленным ступеням. Над развалинами Эски-Кермена стояла печальная тишина. Она будто осторожно держала давно угасшую жизнь, впечатав в камень ее голоса, звуки, шорохи, превратившиеся в лишайники и мхи. Только гулкое эхо шагов одиноко бродило в лабиринтах пещерного города. Петь, кричать, свистеть в мертвом городе мне казалось кощунством.
Словно в сказке, я погружался в далекое время жизни Эски-Кермена. Видел такое же небо, парящих птиц, дымящие очаги. Чад жареного мяса перемешивался с пронзительным медовым запахом крымской осени. Я бродил по узким улицам. Окна и двери были распахнуты. Голоса, стук и звон посуды, ножей, бульканье воды и вина, переливаемого из узкогорлых амфор.
Вокруг меня сновали мужчины и женщины в добротной, но странной для меня одежде. Домотканая, ручной выделки одежда отличалась изяществом и удобством. Торговки прямо на улицах разложили осенние дары Таврики, а мастеровые и купцы зазывали в кузницы и лавки, предлагая разнообразные изделия и богатые товары, привезенные из далеких стран и земель.
Чья-то рука протянула мне чашу с молодым вином. Сыпанув горсть мелких монет, я отпил глоток _ и сладостно заиграла, забурлила моя кровь. Мелькнули красивые девичьи глаза, и я тут же поспешил за ними по каменным лестницам и тесным переулкам.
Я ходил и ходил по городу, открывая привлекательные и живописные уголки. Больше всего мне нравились каменные и деревянные лестницы, соединявшие различные этажи необыкновенного, сказочного города с путаницей улочек, крыш, дворов, подпорных стен и грозным военным потенциалом — крепостью. Большинство крепких дубовых настилов висело на железных цепях, поднимаемых в минуту опасности.
Совсем забытый деревенский дух, запахи овчины и дубленой кожи, сушеных фруктов и кислого молока, меда, сыра и воска встречали меня.
Но с мирной суетой контрастировали крепостные стены со стоящими на посту воинами. Они зорко всматривались в соседние плоские горы, где сидели в секретах часовые, и перед ними наготове лежали вязанки сухого хвороста. При появлении вражеского войска или конницы кочевников часовые зажигали костры, огнем и дымом предупреждая о приближающейся опасности.
Может, выпал урожайный год, а осень подарила горожанам кратковременный отдых и радость веселья, — Эски-Кермен гулял. Как и во все века истории человечества, музыка и песни венчали летние труды.'
Я потерял красивую незнакомку в пестрой веселой толпе. Кружилась голова от ярких нарядов, красного цвета черепицы, амфор, пифосов, узорчатых листьев, хмельного осеннего дня. Захотелось уединиться посмотреть на праздничный город со стороны, не поддаваясь общему веселому буйству.
Покинув центральную площадь, я кружил по узким улочкам. Под ногами застучали ступени, спуская меня в каменную пещеру. Это была маленькая церквушка, где мерцала скудная лампада и молилась одинокая прихожанка. Остановился в проеме двери. Девушка подняла голову, и я узнал блеск ее глаз: это ее искал я по древнему городу. Длинные волосы эскикерменки источали аромат лаванды. Она вопросительно и чуть насмешливо смотрела на меня. Улыбнулся ей и поднялся на улицы Эски-Кермена. Тогда, в далекой юности, я обошел многие заповедные уголки Крыма, ночуя среди развалин, утесов, в пещерах,' под навесами скал. Спал в Коровьем гроте над Большим каньоном, на Чатыр-Даге в Тысячеголовой пещере, в Ночлежном гроте Кизил-Кобы, в Ени-Сале 2 на Долгоруковке, на Караби-яйле, на Демерджи и во многих других местах. И почти каждую ночь видел удивительные, загадочные сны.
Осеннюю ночь Эски-Кермена, проведенную в большом пещерном храме у главных городских ворот, запомнил по тонким изломанным линиям молний, по свечениию камней, по блуждающим огням-лампадам. Там на сапфировом небе я увидел огненные силуэты трех всадников в развевающихся плащах. Их кони нетерпеливо танцевали, высекая искры из серебряных звезд.
Огненное видение всадников во главе со святым Георгием Победоносцем родилось в моем сне после посещения храма на Эски-Кермене. Что и говорить, это была одна из самых удивительных ночей. На другой день я долго просидел в храме, рассматривая единственную фреску с тремя всадниками. У левого всадника был белый конь, лазурный плащ, золотистый панцирь и золотая диадема с каменьями. Средний всадник в голубом чешуйчатом панцире и пурпурном плаще пронзал копьем змея-чудовище. Правый всадник в огненно-красном плаще и охристо-оливковом панцире гарцевал на светло-гнедом коне, покрытом зеленой попоной.
Фон фрески синеватый, а нимбы всадников, яркие, золотисте, обведены красной и белыми полосами. Гармония красок ощущалась во всех деталях фрески: в одежде и доспехах всадников, масти коней. Я провел много времени в храме Трех всадников. Рассматривал фреску и размышлял над странным устройством миниатюрного святилища, имеющего два выхода. И вдруг очнулся. Вокруг меня лишь каменная пустота пещер да густые заросли. Мертвый город чернел провалами могил, склепов, зерновых ям, каменных цистерн для дождевой и талой воды. Время за несколько веков начисто вымело и вымыло мостовые, тротуары, улицы и площади.
Эски-Кермен, как любая крепость, должна иметь свои тайны. В Старой крепости был потайной колодец глубиной 70 метров, вырубленный в скалах. Колодец снабжал город питьевой водой во время осад и штурмов. Колодец так и назывался Осадным. Хазары нашли колодец, пробили в стене отверстие, и колодцем стало возможно пользоваться снизу, из долины.
В колодце жутко, даже днем, когда спускаешься в его глубину, задыхаясь от жгучего любопытства.
День на исходе. Пора прощаться, и в сердце проникает печаль, будто что-то не увидел, не разглядел. Но я точно знаю, что не раз вернусь сюда сам или с экскурсией, жаль навсегда расставаться с таким чарующим местом, как Старая крепость, ведь именно так переводится с тюркского Эски-Кермен.
ОСАДНЫЙ КОЛОДЕЦ
Вторая половина VII века в Таврике. Сюда стали переселяться из Восточной Византии иконопочитатели, гонимые иконоборческим правительством. Епископ Готской епархии Иоанн, страстный иконопочитатель, задумал вбить клин между Византийским правительством, ставшим враждебным церковной и феодальной партии Иоанна, и хазарами, в ту пору уже властвовавшими над Готией. Сейчас между Византией и хазарами был военный союз в борьбе против арабов. И этим живым клином должен был стать простой народ Готии, страдавший от двух господ — хазар и своих феодалов.
Готская епархия стала готовиться к борьбе против хазарского владычества, и во все концы епархии Иоанн разослал своих учеников с деликатными поручениями. Готии теперь принадлежали не только земли южнобережной Таврики, но и юго-западная гористая местность с крепостями-городами, выстроенными на вершинах столовых гор, окруженными и защищенными естественными обрывами. Во главе этих городов стоял Дорос. Старая крепость находилась совсем недалеко от него. Это была хорошо укрепленная крепость с башнями, стенами, казематами, вырубленными прямо в скалах. Ворота были надежно защищены, а отвесные скалы оказывались неодолимой преградой для осаждающих.
В Старую крепость с секретной миссией Иоанн послал своего верного ученика Кирилла. Лицо высокого и выносливого Кирилла потемнело от солнечных лучей — совсем недавно он плавал в Константинополь, и опять-таки по поручению епископа. Парусный корабль попал в полосу безветрия, они долго болтались в море, прежде чем вышли к Бараньему Лбу, рядом с которым стоит храм Апостолов — резиденция Иоанна.
Стояли прохладные и светлые дни. Кирилл добирался к Старой крепости через горы. Он был неутомимым ходоком и покрывал большие расстояния, но взбудораженная Готия внушала ему опасения. Он сам вызвался совершить этот дальний поход в крепость, лежащую на западной границе Готии. Вход в крепость преграждала непреодолимая стена кочевников-хазар, захвативших виноградные плантации Херсонеса и хлебные степи Таврики. Но Кирилл был готов к трудностям: там, в крепости, его ждала София. В подарок ей он нес гранатовое ожерелье.
Кирилл был в широком плаще, застегнутом на плече бронзовой фибулой. На поясе сверкала пряжка с извивающейся серебряной змеей, оберегавшей от нечистой силы. Софию, ожидавшую его, он нашел в каморке неподалеку от большой базилики, где она служила у настоятеля. Здесь он с ней и познакомился год назад, когда сопровождал Иоанна во время его визита в крепость.
— Почему тебя так долго не было? — спросила София.
— Я находился в Константинополе. Она не спрашивала, что он делал там: женщина не должна знать, какими делами занимается мужчина в дальней стороне.
— Садись поешь, — пригласила она.
— Я принес тебе подарок, — он достал из походной сумы ожерелье и надел на шею Софии. Ее глаза счастливо заблестели.
— Спасибо!
— Я часто думал о тебе... А время настало тревожное. Готию сотрясал огненный шквал восстания, поднятого Иоанном против хазар. Трудовой люд, любивший своего епископа и веривший ему, яростно сражался, побеждая хазар. Бежавшие от гонений в Таврику из Византии эмигранты-иконопочитатели горячо поддержали восстание.
Кирилла узнали. Ведь многие горожане видели, как он сопровождал Иоанна во время последнего визита в крепость. Скоро Кирилл стал своим среди воинов одного из пещерных казематов, защищавших наружные подступы к Осадному колодцу. Он помогал им носить каменные ядра для баллист, готовил еду, стоял в ночных караулах. Осадный колодец, прорубленный в толще скал, имел шесть маршей лестниц и заканчивался каптажной галереей, где собиралась чистая вода, вытекающая из пещеры. Питьевая вода из Осадного колодца служила жителям города на случай долгой осады, а для хозяйственных дел они собирали в цистерны и пифосы дождевую и талую воду.
Антихазарское восстание победно разгорелось по всей Готии. Народ славил и боготворил Иоанна, защитника и освободителя. Хазары, испытав удары народного гнева, злобно затаились, обложив кольцом крепость, которую не могли взять. Они решили измором одолеть ее защитников.
...Они тайно встречались каждый день. Кирилл был молчалив и задумчив, его постоянно терзали какие-то мысли, но София не мучила его ненужными вопросами. Ей было хорошо с ним, она горячо любила этого загадочного мужчину, соратника Великого Иоанна. И он находил в девушке свое успокоение. Они не могли обвенчаться: сейчас это было не к месту. Но София оказалась для Кирилла единственной, страстно любимой. Почему-то он сравнивал их любовь со светильником, горящим в ее уютной каморке. Его золотой огонь в углу перед иконой был как живой, дрожал от каждого вздоха, вспыхивал, сникал и вновь оживал. Глаза Спасителя на иконе с укором и жалостью смотрели на них. Ведь их любовь окружали страшные костры воинственных хазар.
— Если светильник угаснет, я погибну! — как-то промолвил он. Она не ответила, но стала тщательно смотреть за лампадой, все время подливая в нее масло.
Иногда ночью они сидели у стен базилики и смотрели в горы, в сторону Дороса. Уже подкрадывалась, холодно туманясь, осень. Он гладил ее волосы. В плавных горных линиях Готии, замершей в лунной дали, была величественная грусть и какая-то безнадежность, хотя крепость еще жила энергией восстания и верой в Иоанна. Однажды в полночь Кирилл увидел условный знак, который подавал ему Иоанн, — в горах три пылающих костра: два рядом, а третий, словно вытекающая горящая капля смолы, — под ними. Кирилл крепко сжал серебряную змею на пряжке, и острое жало впилось в ладонь. Что же случилось? Ведь все шло так успешно, и Готия почти очистилась от хазар? И вдруг этот зловещий знак с кострами, приказывающий ему сдаваться врагу. Значит, так нужно Иоанну. И теперь Кирилла мог сберечь лишь сердоликовый камень, выданный ему Иоанном. Он служил пропуском по Готии, и должен спасти от ненавистных хазар.
Утром Кирилл приступил к задуманному. На отвесную стену, где рядом, в толще скал, был прорублен колодец, он тайно вылил амфору красной краски, взятой у мастеров кожевников. Красный подтек, как кровавый след, прочертил отвесную скалу. А днем восставшие внезапно предприняли вылазку. Такая дерзость накрепко запертых в крепости осажденных была совершенно неожиданна для врагов. Повозки с вяленым мясом и хлебом вмиг были разграблены, и атакующие, отбиваясь от преследователей, поспешили к отворенным воротам крепости. Хазары решили перерезать путь к отступлению и бросили конников. На главной дороге к крепости завязался ожесточенный бой. Хазары наседали со всех сторон, они решили ворваться в крепость на плечах участников вылазки. Тут же появились штурмовые лестницы, полетели на стены железные крючья, привязанные к канатам.
Отряд восставших с захваченной ношей едва успел скрыться за тяжелыми воротами, которые захлопнулись перед носом хазар. Опустилась катаргита — решетка, усиливающая крепостные ворота. Со стен и башен крепости посыпались град каменных ядер и туча стрел. Полилась кипящая смола. Штурмующими овладела слепая ярость. Обожженные смолой и кипятком, окровавленные и ожесточенные, они с упорством профессиональных воинов лезли по стенам крепости. Восставшие, стоя на краю пропасти, сражались с неистовством обреченных. Они метко поражали камнями, стрелами и пиками настырных хазар, прикрывающихся щитами и лезущих со всех сторон, как черная саранча. Осажденные рубили канаты с крючками, сталкивали осадные лестницы, сбрасывали бревна, сметавшие целые ряды противника. Под стенами дымился кровавый ад. Свистели камни и стрелы, падали тела, стонали раненые, горели снопы соломы и хвороста. И хазары отступили, поняв, что каменный город неприступен, а восставшие живыми не сдадутся.
После дневного штурма Кирилл готовил еду для воинов каземата и подсыпал в пищу снотворного порошка. После сытного ужина, приготовленного из трофейного мяса, защитники Осадного колодца захотели пить и послали Кирилла за водой. Захватив факел и амфору, Кирилл стал спускаться по ступеням. София тоже пришла с двумя амфорами и проскользнула вслед за ним. Во время осады крепости ей поручалось готовить кипяток. Днем всю воду выплеснули на осаждающих, и ей нужно было наполнить котел. За третьим маршем лестницы она шепотом обратилась к Кириллу:
— Любимый, чем ты встревожен? — Эхо голоса громко зашелестело в каменном колодце.
— Говори тише.
— Хорошо.
— Сегодня хазары возьмут крепость, — негромко сказал он.
— Ты уверен?
— Я помогу им.
— Ты предашь восставших? — оторопела София.
— Да, я получил приказ от Иоанна, — оправдываясь, прошептал он.
— Не может быть!
— Я сам ничего не пойму, но должен выполнять приказ.
— Но хазары изрубят всех в куски.
— Нет, не всех. Слуги Иоанна должны договориться с хазарами о помиловании его приближенных.
— А как они узнают их в толпе восставших?
— По тайному камню-знаку.
— А что будет со мной?
Он наклонился к ней и прошептал в самое ухо:
— Надень лучшее платье и повесь на шею гранатовое ожерелье: оно будет твоим знаком, и хазары не должны тебя убить.
Красные блики и черные громадные тени танцевали по стенам колодца.
Они не могли представить, что их шепот в колодце разнесся тихим эхом, ударяясь о каменные стены, и обрывки разговора услышал один из защитников каземата, случайно последовавший за ними в колодец. Воин ничего не понял, но он четко расслышал фразу о том, что хазары возьмут крепость, Кирилл поможет им. Как только Кирилл поднялся из колодца с амфорой в руке, старшина каземата арестовал его. В это время как раз начался ночной штурм крепости.
— Будешь выливать кипящую смолу на своих братьев-хазар! — приказал старшина. — А чтобы не убежал, посадим тебя на цепь, а утром разберемся.
Ей удалось незаметно выйти из колодца и пробраться в свою каморку. Огонь лампады дрожал лихорадочно и нервно, как тяжелобольной. Она поняла, что близок час смерти.
А вокруг крепости внезапно вспыхнули костры, и хазары пошли на ночной штурм. Со всех сторон на черепичные крыши домов и стены крепости летели огненные стрелы. Стоял страшный шум. Хазары колотили палками о железные чаны, били в бубны, кричали и галдели. Встревоженные защитники замерли на своих местах, напряженно всматриваясь в темноту и огненные блики костров — ждали внезапного появления хитрых хазар. Крепость осаждали со всех сторон, и нельзя было понять, откуда враги нанесут свой главный удар. Почти всю ночь стоял небывалый тревожный шум, вспыхивали и гасли костры, летели шальные огненные стрелы, были попытки пробить и сломать главные ворота, и защитники крепости не смыкали глаз. А охрана Осадного колодца крепко спала, валяясь на камнях и в каземате — где кого сразил крепкий сон. Только Кирилл, прикованный цепью, стоял у края обрыва. Рядом в казане кипела смола. Он хорошо видел и слышал, как, пользуясь шумом — ложным штурмом крепости, хазары поднесли стенобитную машину и долбили проход в скалах в том месте, где Кирилл вылил красную краску. Мягкий известняк легко поддавался ударам кованого тарана, и очень скоро стена проломилась. Тут же в рваный проем, наклонившись, стали проскальзывать вооруженные хазары.
Так же внезапно, как и начался, прекратился ночной штурм крепости. Ее защитники, уставшие от бдения и постоянного напряжения, валились с ног и крепко засыпали. Лишь редкие часовые замерли в ночной темноте. Кирилл чувствовал, а может, просто догадывался, чем дышала осенняя ночь. Смола в котле застывала черной густотой. А через скальную дыру зловещими тенями неслышно проходили самые сильные хазарские воины. На ногах у них были войлочные мягкие туфли, и враги бесшумно ступали по каменным ступеням, просачиваясь и просачиваясь в крепость. Кирилл мог закричать, поднять шум, разбудить своего охранника и крепко спавших защитников, но он спрятался за котел со смолой. Оттуда он видел, как тени — одна, вторая, десятая, сотая выбирались из квадратного колодца и исчезали среди кривых переулков. Кирилл выполнил приказ Иоанна и предал восстание.
Побоище началось рано утром, когда защитники крепости еще крепко спали, а хазарские воины уже могли ориентироваться в каменном лабиринте города. Первыми были изрублены защитники ворот, затем распахнуты окованные железом тяжелые створки — ив проем с гиком и свистом хлынула хазарская конница.
Всех защитников, захваченных в плен на крепостных стенах, хазары предали мучительной смерти:
одних сжигали на кострах, других бросали в котлы с кипящей смолой или сажали на кол. Кирилл тоже попал в плен и пытался доказать хазарам, что это он помог им во взятии крепости, но тайного знака — камня-сердолика — у него не оказалось: отобрали, когда приковали к цепи. Хазары оставляли в живых только богатых жителей города, одетых в роскошные наряды.
Ему выпал острый кол. Палачи умело и ловко совершили свое страшное дело, но Кирилл случайно остался жив: тонкий кол минул все важные жизненные органы. Кровавый закат и кровавый пожар горели над крепостью.
София появилась перед ним в алом наряде с гранатовым ожерельем на обнаженной шее. Он оказался прав: богатые избежали смерти. Девушка, таясь, подкралась к нему, пока хазарские воины гуляли на тризне, и вытерла кровь с его запекшихся губ. Снять его с кола она не смогла, да в этом уже и не было нужды: он жил последние минуты.
— Прощай, мой возлюбленный! — София не рыдала, хорошо зная свой жестокий век, вспарывающий дни и годы огненным мечом. — Твой ребенок стучит в мое сердце.
— Сохрани дитя, берегись и уходи отсюда: хазары нагрянут и тогда уже не пощадят тебя! — говорили его глаза.
Костров у кольев Смерти, как и сигнальных, дрожавших острыми лучами прошлой ночью на дальнем горном склоне, горело три. Он мучился долгую-долгую ночь. Она стояла на коленях у лампады. Огонь погас, когда стало белеть за окном...
Епископ Готии Иоанн был яростным сторонником иконопочитателей (археологи считают, что он возглавлял своеобразную партию, отражающую интересы церкви и крупных феодалов) и стоял в оппозиции к иконоборческому правительству Византии, союзниками которого были хазары. Иоанн приложил много сил к организации Вселенского собора, где иконопочитатели собирались дать бой иконоборцам. Для демонстрации сил Иоанн поднимает свою епархию на восстание против хазар, поддержавших правительство. Восставшие одерживают победы. И вдруг начинают сдаваться врагу. Хазары ликуют, жестоко наказывают восставший народ, и многие невинно погибают. Что же случилось? 24 сентября 787 года в Никее собирается VII Вселенский собор, где и побеждают иконопочитатели. Антихазарское восстание для поддержки иконопочитателей теряет смысл, его нужно погасить. Это трудно, когда пылает народный гнев против притеснителей-хазар. И тогда Иоанн (очевидно, этот вариант он заранее предвидел) бросает народ и сдается хазарам по тайному соглашению с ними. Иоанн остался жив и даже перебрался в Византию (в город Амастриду). Об этом рассказывается в литературном источнике — "Житии Иоанна Готского", составленном в Х веке.
Романтичные и живописные руины Старой крепости (Эски-Кермен) с Осадным колодцем и проломленной дырой в стене можно увидеть в наши дни.


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена