Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Сююрю-Кая. Пещера-призрак.

Сююрю-Кая

Вдруг вспомнил ту далекую фиолетовую весну у Главной крымской гряды: сады Соколиного стояли в сиянии белоснежном, а из Большого каньона ветер шелестел дыханием родниковым и прозрачным. Чистый и холодный поток кипел по узкому ущелью. В горах давно стаяли снега, и светлая вода бур лила, вытекая из черных щелей пещер. Зеленый плющ, серебристый мох и цветущие дикие розы вились по камням и утесам.
Иду по тропе и размышляю. Я молод, мечтаю о будущем, но одинок в этом мире, печален, полон юной грусти. И вдруг будто под ногами заискрились облака — и я взметнулся ввысь, навстречу Весне, спешащей в Крым и рассыпающей цветы по горным склонам. В лазури неба я встретил легкий взгляд, с укором смотрящий и будто вопрошающий. О чем? Кто она? Чьи это глаза?
...Проходит тысяча мгновенных дней и лет, теперь тяжелый шаг и тусклый взгляд, теперь уж не смогу ступить по облакам, а только жду, когда упаду и полечу в пропасть. Но иногда та фиолетовая весна нежной щемящей грустью расцветает в моей груди, принося тонкие ароматы скал и лесистых гор...
Все случилось у Сююрю-Кая, что в переводе означает Острая скала. Когда из Соколиного идешь по дороге в Большой каньон, то перед тобой вырастает громада Ай-петринского нагорья, закрывающая полнеба. А на фоне его выделяется четкий и острый силуэт Острой скалы. Будто ограненный, но грозный и страшный. И не подумает путник, что можно взбираться по ее кручам. А ведь было и такое. Давно, правда. Мы (Олег Гриппа и я) вместе со студентами Крымского пединститута (сейчас Симферопольский государственный университет) приехали на экскурсию в Большой каньон. Острая скала как раз замерла перед его входом. У студентов- географов поход оказался практическим занятием на природе. А мы, молодые альпинисты, имея уже опыт кавказских восхождений, лазали по крымским ска лам и составляли маршруты, оценивая категорию их спортивной сложности.
Горный Крым расцветал во всю силу яркой и яростной весны — в голубых глазах ключей и синих звезд, в бездонно блистающем небе с бриллиантами по краям, в сиянии распустившихся лепестков, в зеленых кружевах листьев, в трелях птиц и поющих человеческих сердцах, в бессонных ночах у костра, в нежных клятвах и поцелуях, в гениальных стихах классиков и песнях гитарных бардов.
Утром мы вышли на восхождение. Сначала поднимались по легким уступам, а потом путь преградил небольшой грот с нависающими скалами — ключ маршрута высшей категории сложности на Сююрю-Кая. Я лез первым, вбивая молотком крючья для страховки. Олег стравливал мне веревку, а я прощелкивал ее в альпинистские карабины, висящие на ушках забитых крючьев.
Внезапно под тяжестью тела крюк вылетел и лесенка оборвалась вместе со мной. Я полетел спиной в пропасть, и небо понеслось красной мглой в грешном огне. "Значит все, конец!" — сверкнула молнией Смерть и закричала моим перекошенным ртом. Удар, звон железа — и Олег задерживает мое падение в бездну. Крюк на страховке у него оказался забитым надежно, капроновая веревка — прочной. Конечно, ободрался и окровавился я об скалы здорово, но переломов не оказалось, и мы, чуть отдохнув, с молодецкой прытью продолжили восхождение по отвесной скале.
Опять в ту же щель, потому что других не оказалось на известняковом монолите, забиваю крюк, но загоняю поглубже и поосновательнее. Снова вешаю на него веревочную лесенку с дюралевыми перекладинами и становлюсь на нее. Протягиваю вверх руки, ощупываю стену в поисках какой-нибудь подходящей зацепки, но под ладонями шершавая поверхность скал, словно окаменевшая спина слона. Щелей для вколачивания нового крюка нет, даже не за что ухватиться и подтянуть тело вверх. Чувствую, что крюк, на котором висит лесенка и я, будто ожил и зашевелился, зашатался в тупой короткой щели скал и стал медленно выходить на вырыв. Сейчас снова вылетит, и я опять ухну вниз, в пропасть. Но окажется ли счастливым повторное падение! И вдруг мои израненные и измученные пальцы нащупали слабый стебель растения. Осторожно, чтобы лишним движением не толкнуть мой злополучный крюк, поднимаю голову и вижу за перегибом скалы крупные желтые цветы. Растет что-то странное и необыкновенное, с густой кистью.
Плавно и мягко берусь за хрупкий стебелек, ладонями прижимаюсь к скале, животом и грудью ложусь на "слоновью спину" и начинаю ползти, извиваться, вдавливаться и растягиваться по стене. Всю нежность, как к девичьей груди с тугими сосками, цепкость и любовь к жизни, мольбу о спасении к Всевышнему я вложил в свои заскорузлые, с засохшей кровью, иссеченные, исцарапанные, опухшие пальцы со сломанными и сорванными ногтями, вцепившиеся в липкий стебелек, который чудом держал меня над пустотой. Ноги покинули лесенку, и носок ботинка уперся в уходящий вниз крюк. Там чернела гибель и багровым светом сквозило небо. И все же я продвинулся на несколько сантиметров вверх. Ура!
Свободная рука нащупывает хорошую зацепку. Повисаю и подтягиваюсь на одной руке, помогая всем телом, ногами и даже губами и зубами, впиваюсь в скалу и держусь над обрывом. И вот я стою уже на небольшой полочке, а ниже нее растет мой спаситель — желтый цветок.
Выбрались на вершину Сююрю-Кая. По тропе, проложенной по пологой части скалы, поднималась моя знакомая девушка, студентка-практикантка с биофака. Я предстал перед ней, как израненный, геройский и суровый витязь, выигравший поединок с могучей и страшной стоглавой гидрой. Девушка, пожалев героя-неудачника, вздумавшего взобраться по отвесной скале, перевязала его и приложила к ранам листочки целебных трав.
— Вот этот цветок выручил и спас меня, он помог мне подняться по гладкой скале, — сказал я ей и показал на крупные желтые цветы.
— Это асфоделина желтая, — ответила моя подруга и тут же, словно на зачете, дала ей характеристику. — Многолетнее растение, до 60 — 70 сантиметров высотой с многочисленными толстыми мясистыми корнями. Узкие, направленные вверх листья покрывают весь стебель. Желтые цветы появляются в апреле — мае, а плоды — продолговато-шаровидные коробочки — в июле. Растет на горных склонах и выступах скал по всему Крыму. Внесен в Красную книгу УССР.
— Расскажи еще о растениях Сююрю-Кая, — попросил я. И девушка стала героям дня, а ведь я хотел удивить ее своей безумной храбростью и отвагой. Но оказалось, что бесшабашную удаль юноши покорила девичья нежность и милый приятный голосок. Названия цветов, кустов, деревьев превратили день в музыку света, ярких и сочных красок.
В ботаническом отношении Сююрю-Кая очень интересна. Это своеобразный скальный островок, где уцелели древние представители некогда распространенной по всему Крыму теплолюбивой растительности. Два вида можжевельника произрастает на обрывах и склонах горы. Можжевельник красный, или колючий, кустарник с красно-бурыми ягодообразными шишками, а второй вид — высокий, или древовидный можжевельник с иссиня-черными шишками — исключительно редкий здесь памятник природы. У вершины восточного обрыва поселилось около десятка тисов. Осенью их темно-зеленая хвоя украшается малиново-красными "ягодами" — это семена с сочно окрашенной оболочкой. Хвоя тиса ядовита, но семена съедобны для птиц.
Из "южан" на Сююрю-Кая обильны жасмин кустарниковый, шалфей крупноцветный, зопник колючий, на скальном южном склоне горы прижился небольшой кустарник — сумах кожевенный и молочай миртолистный. На вершине "островка" растут ясколка Биберштейна, приземистый проломник крымский и крупка остролистная.
В мае — июне зацветает на Острой скале крупными лилово-розовыми цветами пион трижды-тройчатый. Роскошны здесь ясенец, пупавка красильная, некоторые виды чабреца, зубровника, зверобоя, льна. Фон травянистого покрова создают типчак, пырей узловатый, виды костров, на камнях растет перловник крымский.
На южном склоне скалы очень мало почвенного покрова, но в июне — начале июля он выглядит красочно. Цветут разные виды очитка. Камни будто оживают от сиреневатых цветов иберийки перистой, голубеют нежные, вороночки льна тонколистного, желтеют соцветия оносмы многолистной, железницы горной и крымской.
Вот маленький очиток имеет слабые корни, но только выпадают осадки — и растение быстро развивает дополнительную сеть корешков и энергично всасывает влагу про запас в свои мясистые листочки и стебельки, имеющие плотную оболочку — кутикулу. Она как бы смазана сверху растительным воском. Очиток настолько скуп в расходовании влаги, что после закладки на сушку в гербарную сетку продолжает там расти и умудряется даже цвести! Все виды очитка обладают жгучим вкусом и являются ядовитыми растениями. Вместе с тем трава очитка едкого издавна применяется в народной медицине для лечения лихорадки.
В сухой период середины лета растительность скал Сююрю-Кая сильно выгорает, но уже в конце августа, переждав жару, цветут скальные виды лука, головчатки кожистой, жабрицы варьирующей и другие травы.
Из папоротников на затененных склонах горы распространена многоножка обыкновенная с однажды перисторассеченными листьями. Встречаются костенец волосовидный, костенец постенный и скребница аптечная, обычно произрастающая на южном склоне Главной гряды. На нижней стороне буровато-серебристых листьев скребницы имеются пленки, уменьшающие испарение. Сладковатые на вкус корневища многоножки (папоротник носит второе имя — сладкокорень) содержат дубильную и яблочную кислоты, а также глюкозид сапонин и глицеризин. Не случайно корневища многоножки обыкновенной используются в народной медицине при различных заболеваниях органов пищеварения.
Среди кустарников Сююрю-Кая интересна роза колючейшая с черными плодами и интенсивно бордовой мякотью. У вершины горы по скалам растет крушина слабительная, или жостер. Из зрелых черных ягод крушины приготавливают слабительные средства и зеленую краску. Незрелые плоды жостера дают желтую краску. Много на Острой скале грабинника, кизила, барбариса, бересклета бородавчатого и широколистного, бирючины, боярышника. Реже встречаются скумпия, свидина, терн, вяз пробковый, антипка, кизильник. Из деревьев растут дуб скальный, ясень обыкновенный, липа кавказская, граб, клен полевой, груша лохолистная и обыкновенная.
— Много, очень много интересных растений на Сююрю-Кая, — закончила свою длинную лекцию симпатичная студентка-отличница. Тут и мне захотелось поделиться с ней своими знаниями о Крыме. Я заговорил об археологии, так как был воспитанником известного ученого Олега Ивановича Домбровского. Ходил в его кружок археологии, участвовал во многих экспедициях и раскопках. Но профессионалом-археологом, к сожалению, так и не стал.
— А знаешь, на вершине Сююрю-Кая в десятом — тринадцатом веках находился замок с четырехугольной башней-донжоном и двойным кольцом боевых стен, — начал я свой рассказ.
Тишина и чистый воздух стояли над горами, невесомые и прозрачные, сливаясь с голубизной девичьих глаз.
Горную красоту Острой скалы будто дополняли услышанные от моей спутницы имена распустившихся цветов и трав, их легкое дыхание и аромат, радость и нежность нашего общения.
Я запомнил это восхождение на Сююрю-Кая и асфоделину желтую, которая помогла мне одолеть скалу.
— Давай я засушу ее тебе на память, — предложила девушка.
...Прошло много лет. Среди моих походных дневников лежит листок с приколотой высохшей асфоделиной желтой.
Иногда я перелистываю страницы путеводителя Константина Павловича Попова "Ботанические экскурсии по горному Крыму", изданного Крымиздатом в 1962 году, с главой о Сююрю-Кая. Все, что тогда рассказывала девушка, звучало, пело звонкими цветами — голубым и розовым, как глаза и губы моей любимой. А сейчас эти строки, как синие стынущие сумерки, уже померкшие и слабые, но по-прежнему зовущие в молодость, к свежести, тропам и скалам Сююрю-Кая.
...К сожалению и несчастью, я позабыл твое имя, моя Прекрасная. Если помнишь асфоделину желтую Острой скалы, отзовись...


Пещера-призрак

Эти странные события случились совсем недавно на вершине одного южнобережного исара. Стоял изумительный октябрь. Мы с Боней взобрались на скалы и с высоты созерцали разлившуюся панораму неба, моря и курчавых лесов. Лишь один белый мазок облачка упал на сине-зеленую прозрачность осенней палитры.
Боня — мой эрдельтерьер — всю свою шестилетнюю жизнь лазал со мной по скалам, ходил в походы и даже полюбил подниматься по сложным вертикальным кручам.
— Правда хорошо, Боня, здесь? — обратился я к надежному и верному спутнику. Пес поднял лох матую морду и умными темно-коричневыми глаза ми ответил: "Да, папа! Здорово сейчас дремать под теплым солнышком." (Дома Боня знает меня как "папу", жену как "маму", ведь так обращаются к нам дети, и он привык к этим словам.)
Тучка — небесная странница — вдруг резко на правилась на нашу скалу, хотя потягивал восточный левант, и она должна была лететь мимо. Нежданно-негаданно мы вдруг очутились среди плот ной густой и мокрой массы. Навалилась мгла, наполняя душу необъяснимым страхом. Как только облако изменило курс, Боня сделал стойку и тревожным лаем встретил приближающийся белый дым. Я онемел: щеки, губы, пальцы, все открытые участки кожи почувствовали прикосновение непроглядной мути, похожей на тело медузы. И в то же время облако будто мерцало изнутри зеленовато-фосфоресцирующим светом.
Над Боней образовалась корона из тонкого хрусталя. Наверное, и над моей головой тоже сиял драгоценный нимб. Жгучее любопытство затмило чувство страха. Внезапно в мистическом поле тумана я увидел медленно кружившихся птиц-людей. Призраки? Привидения? Галлюцинация? Бред?
Плавучая поволока погружала в состояние оцепенения, и было непонятно, где я и что со мной. Я витал в серебристых каскадах, в них, будто в калейдоскопе, переливались, искрились поражающие своими красками фантастические фигуры. Сначала это был хаос стеклянного света, потом я стал различать яркие мозаичные картинки незнакомой жизни.
Старая крепость в плане была ромбовидной формы: ее оборонительные стены состояли из двух коротких куртин. С других сторон исар был надежно защищен скальными выступами, подпираемыми обрывами. Крепость нависала над полотном узкой южной дороги и контролировала все движение. Она входила в целую систему укреплений, охраняющих побережье с моря, и горных иззубрин.
Сейчас дозорная крепость отражала нападение невидимого врага. Лучники, прикрывшись щитами, метко посылали разящие стрелы, из пращей летели каменья, а на центральной площадке крепости горел костер. Там кипятили смолу и воду, чтобы вылить ее на головы настырных осаждающих. Выло видно, что малочисленному гарнизону исара очень трудно защищать свое миниатюрное гнездо от многочисленной рати обложивших его врагов.
Там, где я замер в ожидании развязки, ниспадал неприступный отвес и, естественно, нападающих здесь не было.
Неожиданно мимо меня проскользнул раненый защитник крепости. Он хромал. За плечами у него повисла плотно набитая, громоздкая кожаная вьючная сума. Уходивший от яростной битвы зацепился за камень и растянулся на земле. Из упавшей сумы вывалились драгоценные кубки, кресты, чаши и еще какие-то предметы, блеснувшие красным золотом. Пострадавший поспешно поднялся, сгреб в кучу и снова сунул в суму растерянное богатство. Он подошел к обрыву и стал спускаться в пропасть. Видно, путь ему был хорошо знаком. Он умело и быстро ступал, точно становясь на скальные ступени, ведущие в пустоту.
Рык Вони сопровождал промелькнувший силуэт. И тут грянул гром Победы и звериный вой смертельного отчаяния. Запылал подожженный хворост, загорелся сигнальный огонь, оповещая округу о прорыве противника, и черный дым закружился над поверженной крепостью.
Стальное облако-странник сгустилось, все поглощая и растворяя, и все пропало. Белая тьма сгинула, и снова пронзительный осенний день засиял над миром.
Я встряхнулся словно после непонятного наваждения, но облако было совсем рядом. Оно, как воздушный фрегат, меняло курс, и вдруг понеслось навстречу воздушному потоку.
А, может, это и правда было сновидением? Я подошел к камням, где еще недавно кипела смола. Камни оказались горячими. Боня бегал вокруг и тщательно обнюхивал площадку. Значит, какое-то зерно истины есть в моем туманном видении? Тогда — скорее за тенью с драгоценностями в кожаном мешке за спиной, ушедшей по скалам в неизвестность! Вперед! Но страшно качнувшаяся пропасть под ногами резко охладила мой пыл, и я стал внимательно просматривать предстоящий маршрут по обрыву. Путь все же не представлял большой опасности, и я начал спускаться. Боня преданно последовал за хозяином.
Может, на глыбах остались древние знаки-тотемы, отмечавшие висячую дорогу? Никаких царапин и мазков на известняковых стенах я не нашел. Еще несколько шагов — и внезапно подо мной разверзся черный оскал пещеры с маленькой железной дверью. Я попытался спуститься к скальной дыре, но это оказалось не так просто. Пока болтал ногами, крепко ухватившись руками за каменные зацепки, пытаясь найти прочную опору, Боня, мой опытный четвероногий скалолаз, быстро прыгнул на наклонную монолитную площадку и тут же громко зарычал. Я так и не нашел подходящего положения тела для безопасного свободного спуска по скалам. Нужна страховка, но у меня не оказалось даже куска репшнура, чтобы завязать его на уступе или зацепить за ствол сосны. Посмотрел вниз. Боня в стойке ощерился перед пещерой, будто ожидая оттуда внезапного нападения.
— Боник, спокойно, мальчик, я скоро приду к тебе! — ободрил я собаку. Боня слышал мой голос, но даже не поднял голову, а по-прежнему стоял как вкопанный, вперившись в пещерный зев. Пока я искал способы страховки и спуска в пещеру, вечерние сумерки быстро сочились из всех щелей горного ущелья. Что делать? Этот вопрос не раз вставал над моей судьбой, моими путешествиями и приключениями. Но сейчас я был в ответе за своего любимого друга. Как помочь собаке? Явно что-то грозило ей из темного ствола пещеры.
Долго метался по исару, пытаясь найти что-нибудь для страховки или другой путь к пещере, но тщетно. А ночь стремительно погружала скалы в темноту. Все — ничего не видно.
— Боня, держись, дружище, до утра! — крикнул я ему и разжег костер на вершине исара, подбадривая пса. Огонь трепетно беседовал со мной. Языческий древний разговор человека и стихии. Вечный. Только я должен был поддерживать эту беседу сухими дровами, а их-то рядом и не оказалось.
Из пропасти раздался отчаянный лай пса. Видно, Боня сражался со страшными силами и страхом перед ними. Схватив горящее полено, я кинулся на край скалы и стал размахивать им над обрывом. Может, волны света отпугнут загадочное зло, вывалившееся из темного рта пещеры. Кажется, помогло и лай стих.
Я опять прилег у догорающих поленьев, и крепкий сон одолел уставшее тело, поборов пережитые днем потрясения. Очнулся я от бурных толчков. Мой красавчик Боня радостно тыкался в ноги. Как он выбрался из черной пропасти? Кто помог ему преодолеть отвесные скалы? Эти загадки до сих пор висят над обрывами исара. А Боня молчит, про себя переживая ночную драму. Больше он никогда не подходит к скалам исара, теперь всегда оставляет меня, если направляюсь в сторону крепости, и возвращается домой.
Что же спасло и напугало моего пса? Это навсегда останется загадкой, необъяснимой тайной природы.
Утром я опять попытался спуститься в пещеру: кожаный мешок с красным золотом не давал мне покоя. К великому моему удивлению, пещеры я не нашел. Я облазил обрыв сверху донизу, вдоль и поперек несколько раз, но мой удивленный взор встречал только серые скалы отвеса. Я даже нашел зацепки, на которых недавно висел на руках, пытаясь спуститься на площадку перед входом в пещеру. Я не верил себе, не верил своим глазам. Там, где вчера зиял черный зев пещеры, сейчас были гладкие и крутые скалы. Приходил много раз к исару в разное время дня: тщательно и внимательно изучал скальный рельеф. Но никаких гротов, входов, лазов я больше не встречал на неприступных каменных бастионах крепости. Может быть, это солнечное освещение или закатные лучи, создавая тень, рождали иллюзию открывшегося подземелья, обрисовывали железную дверь в пещеру?
И все же не могу успокоиться и солгать самому себе: пещеру я отчетливо видел, и Боня стоял перед ее входом.
Неожиданно в газетных публикациях дважды натыкаюсь на рассказы о пещерах-призраках. Такие загадочные подземные объекты все же встречаются в горах. Из уст в уста передаются легенды и слухи о необычных подземельях. Люди ясно видят пещеры, но затем увиденное пропадает, и все попытки найти их заканчиваются неудачей.
Вот какое предположение на этот счет высказывает автор одной из этих статей. Он описывает эпизод, когда Дон Хуан, герой произведений писателя Кастанеды, человек, постигший законы магии, знавший ответы на многие загадки природы, рассказывал своему ученику о таинственной двери, появляющейся иногда в горах. Ведет она в другое измерение, в мир, параллельный нашему. Открыть ее по силам лишь избранным...


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена