Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.

Старый Крым

Город-призрак, город-восторг, город тишины и покоя. Его упоминают средневековые географы и путешественники. Он .фигурирует в письменных источниках: арабских, татарских, генуэзских и венецианских, армянских, турецких и других, он в торговых и юридических документах XIII — XV столетий. Город был резиденцией золотоордынского наместника, верховного правителя татарских владений на полуострове.
Город-здоровье, Старый Крым расположен между двух гор: с севера — Агармыш, с юга — Карасан-Оба. Это отроги Главной гряды, здесь она, понижаясь, распадается на несколько гор и холмов. Местность тут здоровая, орошаемая к цветущая.
Теперь о названии города: три или четыре одновременно существующих названия — такое редко встречается, Чаще всего употребляется "Крым" у татар и "Солхат" у генуэзцев.
Город Крым - административный и торговый центр золотоордынского наместничества, и название, возможно, происходит от татарского слова "кырым" — ров. Согласно этой гипотезе еще в начале XX века с северо-восточной стороны города отчетливо просматривались остатки оборонительной стены с башнями и две линия глубоких рвов, они и сейчас видны, правда, слабее. Происхождение топонима "Крым", возможно, пошло и от Перекопского рва.
Солхат упоминается в Уставе Каффы в 1316 году, он и в генуэзских нотариальных актах, дипломатической и деловой переписке. Переводится как "левая сторона" или "восточная сторона".
Перечисленные названия и их трактовка не являются окончательными и неоспоримыми — археологи ищут новые свидетельства, подтверждения, спорят, размышляют. Но город-граница стоял на пересечении торговых путей между Востоком и Западом, между татарами и генуэзцами, здесь заканчивался караванный путь из Хорезма, отсюда восточные товары поступали на рынки всего побережья Черного и Средиземного морей. Работорговля процветала и приносила солидный доход. Город словно шахматная фигура удачно был поставлен в дозор между двумя портами — Каффой и Солдайей — и держал их под пристальным наблюдением, получая выгоду и грозно напоминая о себе.
Город-восхищение представал перед глазами путешественников богатым и роскошным. Хан Узбек в 1314 году строит мечеть, а спустя время рядом достраивает или перестраивает медресе (мусульманскую школу; готовящую служителей культа, учителей школ, служащих государственного аппарата). Она сохранилась по сей день как главная достопримечательность города. Возможно, что это не медресе, а мусульманский монастырь — текяе. Ведь вокруг обилие погребений.
Стены из бутового камня и портал главного входа, облицованный большими, плотно подогнанными блоками. И вычурная вязь восточных орнаментов, майоликовые изразцы, резные мраморные с позолотой надгробия, испещренные узорчатой резьбой и арабскими надписями. В оформлении портал* камнерезы показали высокое искусство, работая над лилейными капителями, сочетая их с богатыми растительными орнаментами. А внутри в мечети Узбека — два ряда тонких граненых колони со "сталактитовыми" капителями, собранными сверху в изящный пучок. Солнечные лучи, преломляясь, и отражаясь от их граней, стекали медовым светом на цветные ковры, устилавшие пол храма.
Уцелела в горохе Я средневековая христианская одноиефная церковь — ее называют то греческой, то армянской. В пользу греков говорит полукруглая алтарная апсида. Единственный вход — это тоже черта, свойственная целому раду сельских крымско-византийских церквей. От перекрытия церкви уцелело основание коробового свода — соединение широких арок из тесаного камня. В одном городе мирно жили культы разных времен. Застывшая вековая тишина — и будто слышатся в ней гортанные голоса, плач, веселье и тихое причитание. В ней смешались горе и слезы, смех и радость жизни, бурлившей здесь, испитой до черепичного разбитого дна, коварной и счастливой. Мечутся души, а вернуть ничего нельзя, можно лишь вдохнуть' воздух Востока, воздух Солхата и медленно закружиться в степном аромате сухих трав. И щемящая боль сжимает твое сердце. Отчего? Неужели от прикосновения к истории? Но изменить уже ничего нельзя. Почему же воздух, камни и души обитавших здесь людей будят воображение и не дают тебе покоя?
Мечеть Бейбараса — это уже египетский султан Эль-Мелик ан-Иасир Бейбарас выстроил в 1287 году. Порфиру и мрамор присылал Бейбарас для украшения мечети, но все растворилось в плотном тумане столетий. Остались только сухие стебли и отблеск позолоты от солхатского неба.
Величественный город, неожиданный и несравненный, великолепные легендарные мечети Солхата Куршум-Джами и Мюск-Джами. При строительстве "свинцовой" мечети Куршум-Джами мастера для прочности, долговечности сооружения заливали свинцом зазоры между трещинами. А при постройке Мюск-Джами — Мускусной мечети — в строительный раствор добавляли драгоценное благовоние — мускус.
Гостеприимный Солхат имел свою гостиницу — караван-сарай. Опоясанная почти глухой наружной стеной постройка образует большое пятиугольное здание. Внутри вымощенный плитами двор, на который выходили двухэтажные деревянные галереи, окна и двери гостиничных "номеров". А рядом рынок, окруженный мастерскими ремесленников. Шум, гомон, стук металла, дым очагов, запах жареного мяса, смех, улыбки — базар есть базар с его кипучей жизнью, обманом и удачными покупками. При исследовании караван-сарая археологи нашли водопровод из гончарных труб. В Старом Крыму была целая сеть, снабжавшая город водой из близлежащих источников. Выявлены большие подземные каналы — кяризы, перекрытые плоскими каменными плитами. Кяризы "перехватывали" грунтовую воду из водоносного слоя, собирали дождевые и паводковые потоки, а в засуху конденсировали атмосферную влагу. В местах пересечения каналов горожане соорудили колодцы для отстаивания воды. Город Крым в первой половине XIV века блистал не только своей архитектурой, но и обилием зелени и воды. Караван-сарай, рынок, водопровод, кофейни, бани, дворец правителя, богатые дома, монументальные мечети и церкви, а вокруг кварталы ремесленников и бедного люда — по вероисповеданию.
Рассказывая о Старом Крыме, нельзя не упомянуть о его окрестностях. Вокруг города много курганов — об одном повествует легенда о печально знаменитом хане Мамае. Курган удивляет своими размерами. Привлекательны отроги и вершина горы Агармыш. Скифское городище, родники, бездонный колодец, пещеры, средневековые развалины с белеющими в траве камнями. Можно собрать хорошую коллекцию черепков древней глиняной посуды: лепной — таврской и скифской, гончарной — античной и раннесредневековой. Многое найдет здесь любознательный турист. А главное — безлюдье. Все стремятся к затертым чудесам побережья с купанием в море. А тут ты — один, со своими раздумьями, размышлениями о Солнце, Луне, Звездах и Боге. Медленно течет жизнь, а ты ищешь ответы на вопросы, поставленные ею. Ты всегда в движении. И вдруг останавливаешься, зачарованный красотой долин, степей, гор, лесов — земли, сверкающей под солнцем, кипящей жизнью цветущих полей и садов.
В прошлом наши предки знали и ценили Агармыш, построив на вершине и у подножия две греческие церкви. А наш современник, санаторий у подножия — для лечения туберкулезных больных.
Если посмотреть с Агармыша на юг, то увидишь северный склон Карасан-Обы —"горы Святого Креста", как известно из средневековых армянских и итальянских источников. Среди темного леса призрачно-светлой звездой играет храм монастыря Сурб Хач (с армянского — Святой крест).
"Сурб Хач! Ты защита и убежище нашего народа. Ты единственный, нет тебе подобных... И вид и положение твое дивны..." — с такими стихотворными обращениями, полными гипербол и восточной цветистости, приходили сюда тахасцы — армянские поэты прошлого.
И как они были правы, безвестные поэты! Их прекрасные струны удивительно и точно передают магическую музыку каменных стен, выложенных людьми, одаренными Богом красотой, трудолюбием и умом. Конечно, жадность и жестокость были и в то время, но все пороки скрыла, поглотила земля, а чудо оставила потомкам. Лесная чаща окружила монастырскую гостиницу, подпорные стены, трапезную, террасы и фонтаны. Внутри выложенный булыжниками двор, посредине — колодец с чистой и свежей родниковой водой. Монастырский сад из толстых многовековых орехов, обвитых лианами ломоноса и колючей лозой ежевики. Изумительны фонтаны с посвятительными плитами из проконесского мрамора. На одной из плит, ныне похищенной, были изображены два ангела, возносящие канфар — обрядовый сосуд, из которого выступает латинской формы крест: под чашей — шлемовидное изображение клобука (головного убора), а по сторонам — курчавые клубящиеся облака.
Богато и затейливо украшен нижний фонтан с изящным профилированным наличником полукруглой арки и декоративным поясом, сложный по рисунку карниз, венчающий каменный резервуар. В "сталактитовой" нише — узорчатые резные камни с "сельджукским" орнаментом, а посредине хачкар (крестовый камень) с фигурами святых.
Мне не удастся дать подробное описание архитектуры Сурб-Хача, это великолепно сделал археолог О.И.Домбровский в книге "Солхат и Сурб Хач". Монастырь сейчас реставрируют, что-то строят, достраивают, давно там был. В памяти сохранилась одна далекая зимняя ночь мужчины возраста Христа, когда я оказался один, поджидая студентов Крымского мединститута, где работал преподавателем физкультуры. Мы договорились встретить в монастыре Новый год, и я приехал раньше, чтобы подготовить все возможное для праздника.
Тогда монастырь стоял заброшенный. Обомшелая тишина, тоска и безысходность наполнили слепым светом забытый людьми уголок. Хачкары, пышные фонтаны, ступени, лестницы, окна-бойницы, церковь, атриум, гавит, кельи — все монастырское, каменное точно покрывала тяжелая парчовая одежда скорби и лунной лазури. От холода я спрятался в трапезной, занавесив вход одеялом, и разжег огонь. Языки пламени и токи тепла будто всколыхнули оцепеневшие от мороза монастырские тени, и они задвигались, сначала робко и неуклюже, а потом торжественно и величаво, как подобает святым. Я слышал их шаги, вздохи, шелест шелковых хоругвей. Казалось, все вокруг напоено звуками. Красные отсветы огня блистали золотом и пурпуром. И где-то за стенами мне почудилось пение монастырского хора, зовущего в храм. Я встал, откинул полог из одеяла и пошел в церковь. Здесь, рядом со стынущими сугробиками снега было сиротливо. Я зажег свечи, и они тихо заколебались, задвигались и вдруг застыли неподвижными огнями-зрачками. Будто осветился, озарился и ожил лик Святого, одухотворенный небесной благодатью. Сухие серебряные звезды падали на мое лицо, медленно таяли и слезами скатывались по шрамам и морщинам. Застыв от дум, я простоял долго, забыв о земных заботах. Морозная молитва монастыря Сурб Хач будто берегла и озаряла мои беспокойные дороги, опасные путешествия в далеких горах и на море.
... Что позвало его переехать от кофеен с ароматным табачным дымом Феодосии, морскими мускулами штормов сюда, в городок, покрытый патиной позолоты, медовой желтизной окружающих лесов и сонного солнца? Городок раньше славный, но ставший серым и скучным, как старость. Наверное, он чувствовал приближение смерти.
Я растираю и мну табачные листья, набиваю трубку и сажусь у его могилы. Давно, ох как это было давно, сталинский смертный дух сжимал еще страну, и нельзя было говорить о писателе Александре Грине, состоявшем когда-то в партии эсеров. Сюда, на кладбище, из Планерского нас, пацанов, работавших в археологической экспедиции у В.П.Бабенчикова, привез в выходной день его друг и коллега Асеев. Ничего не рассказывая о гриновском романтическом гении (а запрещенных его произведений мы, школьники, конечно, не знали), Асеев стал читать будто просолившиеся строки о старом моряке, просившем у хозяина расчет и уходившем со шхуны. Вот тогда у меня впервые сжалось и гулко застучало сердце, словно разбивая воскресную скуку ничегонеделания. Я точно увидел моряка со впалыми щеками, резко очерченным сухим лицом и горящими глазами. Кто он? Куда стремился? В какие неведомые дали? Теперь я тоже обплавал под парусами Понт и Средиземноморье, сосал синюю соленость сирокко и стыл среди белоснежных мраморных статуй Эллады. А вернулся в Старый Крым и замер у могилы Грина. Вечные раздумья, сопровождающие меня пятьдесят лет, вились табачным дымком. Сейчас и я понимаю эту тихую величественность города, куда он приехал умирать. Блуждающий, мятежный дух странника и мечтателя нашел покой среди застывших линий гор, похожих на морские мраморные валы, плавно качавшие его парусник "Секрет".
И воздух Старого Крыма напоен мускусом свежих яблок, пряностей востока, старых каменных плит, запахом табака "Дюбек" из моей трубки, шелестом страниц гриновских рассказов. И название у него — Старый Крым, как старое доброе вино, как вечная любовь человека к старине.


Защитник Каффы — князь из Газарата

Армяне в Крыму. Целая эпоха жизни христианского народа. Первый этап колонизации начался, когда первопроходцами стали купцы, основавшие здесь свои фактории, — пункты натурального или натурально-денежного обмена привозимых товаров на местные продукты. За ними устремились ремесленники, составляющие постоянное население факторий. Они производили самые ходовые товары. Потом - строители, уже работавшие за пределами факторий.
Вторым этапом колонизации было массовое переселение целых социальных слоев. Самым важным было переселение земледельцев для закрепления завоеванных территорий. Трудолюбивые и жизнеспособные армяне упорны и энергичны: их деловая и торговая предприимчивость в Крыму не знала себе равных. Армяне стали необходимыми для всех: татар, генуэзцев и других этнических групп. Армяне-колонисты хорошо вливались в местную среду, приспосабливались и приноравливались к чужим нравам и законам, создавали прочные дружественные связи со всеми окружающими любого социального уровня.
Но не все проходило идиллически гладко, армян часто грабили татары, происходили стычки с генуэзцами и аборигенами — крымскими греками. Столкновения в большинстве случаев принимали религиозную окраску, житейские противоречия распаляли церковники — мусульманские, католические, православные.
И все же, преодолевая трудности и невзгоды, армянская колония разрасталась и процветала. Армяне стали преобладать над прочими этническими группами. Колония армян не укладывается ни в какие известные в истории мерки освоения чужих земель, когда наблюдалась определенная экономическая целостность, политическая организация, как, например, греческие города-полисы или генуэзская колонизация. Армяне жили в Крыму, работали и кормили, одевали, обували себя, власть имущих и окружающие народы. Во главе стояла армянская церковь, выстроившая много монастырей с землевладениями от Каффы до Карасубазара: Сале, Топлу, Бахчели, Нахичеван, Орталан.
Армянские многовековые монастыри: Сурб Хач, один из самых главных. Георгиевский, скит в Топлах, два у мыса Киик-Атлама, церковь в Солхате, Ильинский монастырь в Бахчели, на правом берегу реки Кучук-Карасу... В монастырской тиши даже под властью турок работали иконописцы, переписчики книг, художники-миниатюристы, составлялись исторические хроники, писали поэты, преподавали и творили армянские ученые. Ремесла и земледелие процветали под сенью монастырей.
А почему армяне покидали свою далекую дивную родину с могучим снежным Араратом и переселялись в Крым? Причинами эмиграции стали арабское завовевание Армении, поражение армянского восстания против арабов. Византия сокрушила арабов, подчинив Армению, и тоже начала варварски разорять многострадальную страну. Иконоборческие смуты в этой империи тоже коснулись армян и погнали их с насиженных мест в дальние страны. И сами византийцы отправляли их на пограничные земли для защиты империи.
Скоро турки-сельджуки вторглись в Закавказье и Малую Азию, разрушив город Ани, столицу армянских царей династии Багратидов, и множество армян покинуло свою родину. Часть из них нашла приют в Крыму. Давние, очень давние связи у Армении были с Крымом, начинались они с античных времен. Затухали, возникали в VII — VIII веках, когда знатный человек Вардан Филиппик использовал неспокойные и сепаратистские настроения Херсона (средневековое название Херсонеса) в качестве своеобразного трамплина: вельможа совершил прыжок на императорский трон Византии. Наиболее интенсивным притоком армян-колонистов в Крым отмечены XI — XIII века, а самым обильным оказалось начало XIV века.
Армянский князь из Газарата слыл среди соотечественников сильным защитником, боевым, храбрым, дальновидным, умелым и хитрым. Под стать ему была и дружина. Генуэзцы, правители Каффы, заключили с ним договор об обороне и защите города от коварных татарских набегов. И князь, конечно, согласился, ведь в Каффе уже жили армяне-мастеровые, купцы, ростовщики-банкиры, приносившие казне большой доход. Армянин платил 749 сомов, грек — 173, а караим — 79. Для сравнения: султан Бейбарас отпустил на строительство великолепной мечети в городе Солхате 2000 динаров, что равнялось 100 сомам.
Газаратский князь оплел добровольными и платными "помощниками" из числа армян все окружающие земли. Везде у него были свои "глаза и уши" из соотечественников — купцов и мастеровых, монахов и простого сельского люда. Никто из них никогда не видел князя и не встречался с ним, но паролем служило его имя.
Князь понимал, что татарские орды во главе с жестокими ханами вмиг могли уничтожить и изрубить его дружину. Он укрылся в горах, его замок больше смахивал на укрепленный монастырский скит, окруженный горными хребтами и темными лесами, сокрытыми и замаскированными дорогами, секретами и западнями.
Будто из непроницаемого тумана, плывущего над горными складками, густого непроходимого леса, таинственного ореола секретности, среди всеобщей армянской поруки, когда за разглашение любых сведений о князе, даже косвенных, ждала смерть, чуть прорисовывались размытые контуры торжественного и просторного крестово-купольного трехапсидного храма Георгия с большим гавитом, или парадным двором. С юга его охраняла прямоугольная башня. Вместо монашеских келий был дормиторий — спальные солдатские казармы. Гончарные трубы связывали храм с колодцем с питьевой водой, расположенным выше по склону.
Внезапно татарская орда налетела на Каффу, используя свой вечный козырь — молниеносность нападения и численность войска. Глубокой ночью татары мчались к роскошному городу, предвкушая богатую добычу. Кожаными камками они стегали горячих коней, пересаживались на запасных, тихо и незаметно приближались к Каффе, сопровождаемые лишь приглушенным ржанием степных скакунов.
И вдруг на пути то тут, то там стали вспыхивать сигнальные огни-костры, предупреждая гарнизон Каффы о грозящей опасности. Огонь загорался внезапно, густые каскады дыма возникали прямо на пути орды — вокруг, впереди, сзади, в стороне. Вонючие густые клубы дыма стелились по степи под копыта конницы, в глубокие ямы проваливались передовые всадники, внезапно оживали каменные кучи на возвышенностях и огромные валуны скатывались на испуганных и озлобленных людей и лошадей. Оттуда, из огня и гари, появлялись странные тени, разящие татар и тут же скрывающиеся в черной толще ночи и дыма.
Неожиданно вспыхнул огненный крест из связанных смолистых деревьев, медленно двинулся на пораженных и обезумевших кочевников, брызнул огненными стрелами, вымоченными в смоле. Они вспыхивали на одежде воинов-татар и обжигали тело.
Огненные кресты, кровавые и ужасные, вырастали на крепостных стенах Каффы, над скалистой горой, позади города, в складках местности, на высоких холмах, ползли из глубин долин, а порой точно скакали вокруг орды, рубя и рассекая ее на мелкие части. Армянские дружинники в черных доспехах, плащах и масках внезапно появлялись, беспощадно разили татар и тут же мгновенно исчезали. Черные тени с огненными крестами — будто черный огонь полыхал в ночи. Огненный смерч загорался вокруг Каффы, защищая и очищая ее от иноверцев, крутился пылающим колесом, сокрушая и сминая лихие отряды татар.
Занималось утро. В черной сожженной степи корчились раненые кочевники, на выручку которым спешили татары, греки, армяне, караимы из Солхата, Каффы, Сурб Хача и других окрестных монастырей, сел, кочевий. Им перевязывали раны, поили, укладывали в повозки, везли на лечение и отдых. Но нигде среди повергнутого степного воинства не было ни одного трупа или раненого черного всадника или пешего ратника, вставшего против татар с огненным крестом или зажигавшего скирды соломы, сигнальные костры, разбрасывавшего на дорогах веревочные петли, подсекавшие и валившие наземь тонконогих татарских скакунов.
А в армянских церквях и монастырях, католических костелах Каффы и Солдайи христиане служили молебны в честь армянского князя из Газарата, сокрушившего многочисленную татарскую орду и отведшего кровавый удар от Каффы.
В Солхате и его окрестностях "глаза и уши" князя собирали информацию по кофейням, базарам, караван-сараям, мастерским, ремесленным кварталам, степным стойбищам из разговоров татар. Ходили слухи, легенды и небылицы о таинственном черном князе, защитнике Каффы. О его небывалой силе, колдовстве и черной магии. И цепенел от страха мусульманский богатый и бедный люд, тая злобу к черному князю и огненному кресту.
А черные всадники, подобрав раненных и убитых товарищей, сделав крюк к черной горе — Кара-Дагу, оставив на лечение в монастырях и армянских селениях стонущих воинов, возвращались тайными тропами в свой приют, где в храме отпевали и хоронили убитых.
Только в своей светлице князь сбрасывал черное одеяние, умывал лицо, рассеченное глубоким шрамом через всю щеку, зажигал свечу и тихо опускался на колени, молясь за свой народ. Он устало улыбался и, подкошенный сном, валился на ковер.
А вечером поверенные князя из Газарата получали у коменданта Каффы вознаграждение за успешную оборону города.


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена