Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Парагильмен. Письма эмигрантки.

Парагильмен

Мы, группа альпинистов и скалолазов, организовали небольшую экспедицию по прохождению крымских скальных стен, составляли описания, рисуя схемы, фотографируя. Результатом восхождений и всей работы экспедиции стало издание путеводителя по крымским скалам — "Альпы в Крыму". В ту пору на скалу Парагильмеи мне некогда было выбраться, я считал, что это слишком маленькая гора для скального альпинизма. Но все же ради более точной оценки я послал на нее связку еще совсем молодых альпинистов — Вячеслава Пантю-хииа и Виктора Бражкина. Через несколько дней они возвратились, переполненные впечатлениями. Рисуют схему скального маршрута, рассказывают, а глаза так и горят. Что же это за гора, так им полюбившаяся? Роюсь в путеводителях и выписываю данные о Парагильмене.
Это самый высокий известняковый отторженец Главной гряды, высотою 855 метров. Скала отвалилась от основания Вабуган-яйлы и медленно стала "съезжать" к морю, но пока до него не догнала — как, например, гурауфские Адалары. Парагвльмен хорошо виден с троллейбусной трассы над поселком Малый Маяк. Совсем недалеко от шоссе возвышается эта травецйевидиея скала. На вершине ее,
где образовалось узкое и продолговатое скалистое плато, растет роща груши лохолистиой. Ее серебристая крона с листьями будто иэ фольги похожа на сюрреалистический купол какого-то фантастического дерева, созданного фантазиейнудожника-авангардиста. Тут же растут и два огромных вековых тиса. Толщина ствола до 70 сантиметров, а могучие их ветви раскинулись на 7 — 8 метров в стороны. Ботаники предполагают, что такой тис-гигант по возрасту равен ай-петринскому собрату. Такие старцы — живые памятники истории Горного Крыма, им за тысячу лет. Всего на Парагильмене 30 видов деревьев и кустарников. В 1979 году здесь был создан заказник лекарственных растений. Десять видов растений Парагильмена занесены в Красные книги Украины и бывшего СССР.
Геологи утверждают, что на Парагильмене, как в музее, можно увидеть картину формирования карстового рельефа, подобного яйлинскому, глубокие расселины в скалах и россыпи гальки из прослоек природного бетона — конгломерата. Любители геологии могут заинтересоваться россыпями гальки, образовавшимися на месте выветривания прослоек конгломерата, где попадаются древневулканические породы темного цвета, почти не встречающиеся в других местах Крыма.
Краткую краеведческую справку о Парагильмене я составил, но этого мало. Как передать само ощущение от горы, ее дыхание, силу, привлекательность? Для этого нужно побывать на горе, подышать ее воздухом, послушать тишину, полюбоваться лесными и морскими далями, прикинуться к мозолистым скалам, прокалённым веками солнцем и снегом, дождем и ветром.
Наконец я выбрался в поход на Парагильмен. И потихоньку, постепенно стал у меня сдаваться романтический образ горы.
Шли годы. Однажды мы, туристы горного клуба "Ялтаспецстроя", проводи, свой слет у горного озера, расположенного в нескольких километрах от Парагильмена. Вечером сидим у костра. И вдруг Анатолий Демидов предложил: "Давайте сейчас махнем на Парагильмен."
Приглашение в настоящем приключенческом духе. И вот мы идем по тропе, будто заваленной мраморными осколками лунного света, падающего сквозь ветви. Молчание леса, молчание ночи, вокруг густой облетающий лес, таинственные тени и негромкие отдельные фразы. Хорошо вот так, долго и молча, идти в пронзительную ночь.
Парагильмеи медленно приближался к нам и вырастал серебряным замком с черными обводами геральдических рыцарских орденов и разломами скальных башен. Поднявшись на вершину по крутой тропе, мы, наверное, нарушили чей-то ночной бал. Еще кружился мягкий вальс листьев, они плавно и неслышно опускались на золотую поляну. Я даже услышал, как стучали по топким золотым листьям каблучки сказочных фей, поспешно убегавших от незваных гостей. Заглянул в ночную пропасть — черная теснина терялась в лунном дыму.
У меня даже защемило внутри: так захотелось сочинить про Парагильмен какую-нибудь загадочную историю с пышным названием: "Вальс ночных фей", или "Серебряный свет скального замка", или "Привидения Парагильмена", или "Парагильмен — осколок лунного камня"...
Я словно предчувствовал, что у Парагильмена есть какая-то своя та."1на. Так и получил -: через несколько лет пришли письма от эмигрантки, рассказывающей о загадочной пещере с черепами в его окрестностях. Искал пещеру долго, скрупулезно проверяя все уголки, но, видно, за 70 лет лик земли здорово изменился, и провалилась пещера в тартарары. Но который раз я опять прихожу, возвращаюсь к скалам Парагильмена. Зачем? Не могу ответить. Что-то зовет и зовет...
Однажды привел сюда кружок краеведов из Ялтинского дворца пионеров. Было холодно. Мы все кружили и кружили вокруг вершины, что-то выискивая, рассматривая и даже вынюхивая. Вечерело, мы по лесной дороге пошли вроде бы в Малый Маяк и заблудились. Неприятная ситуация: были бы взрослые — получилась бы забавная история, а у ребят тоненькие одеяльца, и снег повалил.
Всю ночь собирали дрова, жгли костер и слушали таинственное эхо, клокотавшее над Парагильмеиом. Птичьих криков обычно зимой нет, звери тоже прячутся. И вот около полуночи началось завывание под скалой.
— Кто это? — испуганно спрашивали дети.
— Шайтан, — весело отвечал я, недоумевая и немного страшась за детей. Оставлял детей у костра, а сам бегал в темноту, собирая на ощупь дрова. Крик не человеческий, не звериный, а парагильменовский, со скрежетом камней.
Утром мы поскорее ушли со скалы, так и не разобравшись, кто это выл, чье густое эхо носилось по зимнему лесу, — даже снег не глушил этот странный звук. Не хочу свои встречи с Парагильменом заканчивать на таинственной ноте, ведь для меня эта скала — как рыцарский замок с печальной повестью о любви и разлуке. Но это я сам придумал, а на самом деле никакой легенды или красивого повествования о Парагильмене не нашел ни в одном краеведческом сборнике — ни дореволюционного издания, ни в советских.
А Парагильмен, развернув свои скалы, сияет в лучах восходящего солнца. И зеленый рыцарский орден сверкает на его могучей груди, на шлеме вьется серебристое перо...


Письма эмигрантки

В конце семидесятых годов в отдел археологии и истории Крыма АН УССР пришло письмо из Болгарии от Екатерины Владимировны Келлер-Пиндиковой. Археолог Виктор Мыц начал с ней переписку.
Прочитав письма Екатерины Владимировны, я был поражен глубокой и неистребимой любовью к Крыму, которую пронесла эта женщина, находясь вдали от него долгие годы эмиграции. Вот несколько ее писем, где грусть и тоска по Родине, по родной земле и боль за нераскрытые тайны прошлого полуострова. Печатаю с небольшими сокращениями.
Письмо первое. Уважаемые и дорогие друзья! Долг моей совести – поделиться с вами необычайно захватывающей меня тайной, которая, быть может, станет для вас интересным открытием, а мне облегчит душу, так как я считаю преступлением равнодушно проходить мимо старины, игнорируя ее.
Археология меня захватывала всю жизнь и здесь, в Варне, где я живу уже много лет, на каждом шагу попадается множество интересных памятников старины, и будь моя власть, я объявила бы Варну археолгическим заповедником и вдоль и поперек перекопала ее! А люди выдумали курорт, строят на священных развалинах доходные рестораны, небоскребы и т. д., а у меня сердце болит... Но не в этом дело.
Тайна моя там, на Родине, в Крыму. Между Алуштой и Гурзуфом иаходится местечко Карабах – в настоящее время это туристская база, а в прошлом – имение моего прадеда академика Петра Ивановича Кеппена (имея другие научные специальностями, он был также и археологом). Волею судеб я покинула Родину еще подростком, но хорошо помню родные места и тоскую по ним. Так вот в чем дело. Покойный мой брат юношей увлекался геологией, археологией, нумизматикой, исходил весь Крым, всюду рылся и копался. Много лет назад он поделился со мной своим открытием в Карабахе, но после судьба разделила нас на всю жизнь. Писал он редко, и я не могла, по письмам, совсем точно определить место его открытия, но постараюсь навести вас на след, а "нюх" сам приведет вас к цели.
Усадьбу пересекает кордонная дорога, ведущая от Алушты в Гурзуф. Идя по направлению от Карабаха к Гурзуфу, слева, пройдя балку, попадаешь в кипарисовую рощу, посаженную прадедом, – это наше родовое кладбище "Челикэ". Там похоронен прадед. Киевская АН оградила его могилу.
Пройдя кладбище слева, видно нагромождение скал – ""аос", а справа множество беспорядочно разбросанных крымских серых скал и осколков. С детства я помню одну высокую, почти конусообразную скалу – называли мы ее "Карабахский сторож". У его подножия заросли шиповника. Вот там-то, между шиповником, мой брат и открыл захоронение – большую каменную плиту с железным кольцом. Поднять одному плиту ему было не под силу, а тайну никому не выдал, так и осталось все на месте.
Чутье мне подсказывает, что это дело серьезное. Рядового человека так не похоронят, а через наш Крым прошло столько народов, и покойный, вероятно, был каким-то предводителем, большим человеком. Конечно, может быть, там откроется и ряд других могил, засыпанных осколками скал. Трудно теперь добраться до всего этого. Тут не обойтись без взрывов. В 1967 году я всего один день побывала в тех местах и, к ужасу своему, увидела "Карабахского сторожа" значительно меньших размеров, заваленного чуть ли не по пояс глыбами скал, но голова все же возвышается над ними. Быть может, землетрясение в 1927 году разбило его, или виновата эрозиями Но картина уже не та, от волнения я не приметила свой ориентир – шиповник. Но если его нет, то могила там осталась. Вот и все. Уж не откажите известить меня о ходе раскопок и результатах.
Столько лет меня это мучает...
Письмо второе. Уважаемый Виктор Леонидович!
А теперь... Новое дело для Вас, новая головоломка, импульс и работа. Это пещера, в которую лазил опять-таки мальчиком все тот же мой неугомонный покойный брат, где он тогда (в 1914 – 15 годах) нашел много черепов и костей. Думается мне, что это не "Бин-Баши", а другая какая-то, но, право, – не знаю. Это скажете Вы. Над Биюк-Ламбатом по дороге к подножиям Яйлы возвышается, вероятно, известная Вам гора-скала Парагильмен. Южная сторона ее круто обрывается, просто неприступная, даже порослей по ней почти нет. Так вот, эта южная сторона, через заросли и камни, смотрит на Большую поляну.
Через поляну, держась влево от Парагильмена, попадаешь на тропинку, ведущую к лесному участку "Измелез". Поляна-сенокос с деревьями, немного пологая к югу, а когда на более высокой ее стороне влево встанешь и посмотришь сквозь деревья вправо – вверх через поляну, видишь лес и большие серые крымские скалы. Скала с пещерой со входом с востока была ясно видна – черно-серая. До нее брат с трудом карабкался. Там-то и были черепа и кости. Лесной участок "Измелез" принадлежал "Карабаху", был там и источник. Мы ездили туда верхом на прогулку, это очаровательная местность!
Раз в пещере была стоянка каких-то людей, значит и около нее, вероятно, можно было бы найти какие-то следы их пребывания. Что там, в подножии этих скал – абсолютно не знаю.
И вот еще "нечто историческое", это бабушкин рояль – коричневый "Блютнер", который стоял в гостиной дома прадеда. Это не простой рояль, а на нем нередко играл сам Глинка. Михаил Иванович был близок со старым поколением нашей семьи. Он приезжал в гости в Карабах и
постоянно там играл и фантазировал на этом рояле. У бабушки моей было чудное меццо-сопрано,
Глинка ей аккомпанировал, а однажды бабушка ему напела татарский напев, который Глинка тут же записал, гармонизировал и взял его для "Руслана и Людмилы", для восточных танцев девушек у Наины.
Может быть отыщется след рояля, тогда его надо передать в музей. Вот задала Вам перцу, мало было
"Карабахского сторожа", так нате ж – еще пещера, да еще и рояль!
Ну, пока кончаю, а то заговорила я Вас уже совсем, как заводная машина. Будьте здоровы и благопо-лучны.
С приветом Ек. Келлер-Пиндикова.
К какому роду относится Екатерина Владимировна Келлер-Пиндикова? Составляю биографическую
справку по материалам писем, присланных из Варны, и краеведческим выпискам из современных совет-
ских изданий.
Петр Иванович Кеппен (1793 – 1864), русский академик, один из основателей Русского географичес-
кого общества, с 1829 года постоянно проживает в имении Карабах (черный виноградник). Он обследовал
многие памятники античной эпохи и средневековья. Свои исследования П.И.Кеппен обобщил в труде
"Крымский сборник. О древностях Южного берега Крыма и гор Таврических".
Когда праздновали пятидесятилетие служебной деятельности академика Кеппена, юбиляр в своем
ответе на поздравление сказал: "Вся моя жизнь была посвящена России". Этот замечательный ученый, действительно, сделал очень много для отечества. После смерти Кеппена осталось до ста тридцати сочинений по географии, статистике, этнографии, археологии, библиографии, политической
экономике.
"Мой прадед П.И.Кеппен имел шестерых детей. Старшая его дочь Александра Петровна вышла замуж
за Василия Федоровича Келлера, который несколько лет был директором Никитского ботанического сада.
Он хозяйничал в Карабахе, который унаследовала моя бабушка Александра Петровна. У нее были братья
Николай П., Алексей П., Федор П., сестра Наталья П., ее незамужняя сестра, оставшаяся при отце
помощницей в его научных работах, и самый младший брат Владимир П – метеоролог. Федор Петрович
был моим родным дедом со стороны матери моей Ольги Федоровны, он был зоологом и энтомологом,
издавал свои труды. Мать и отец мой были двоюродными сестрой и братом, но по законам лютеранской
церкви брак между родственниками не был воспрещен. Таким образом во мне течет кровь П. И. Кеппена
с двух сторон, значит "цельная".
Всю историю нашей семьи я знаю по рассказам отца моего Владимира Васильевича Келлера, который
родился в самом Карабахе, где имела счастье родиться и я. Я безмерно люблю Карабах и всю жизнь
страдаю вдали от него, выехав четырнадцатилетней девочкой оттуда. Каждую весну и лето от тоски по
родным местам я места себе не нахожу. Так и тянет туда, так и тянет!.. В 1967 я побывала в Карабахе
только один день, я похоронила там в "Челикэ" урну с прахом отца, которую хранила дома, в Варне,
четыре года, выписав ее из Мюнхена, где отец скончался 6 августа 1940 года с вечной тоской по Родине.
А последнее его желание было, чтобы кто-нибудь из нас – его детей повез его прах в Карабах и там, по
своему усмотрению, или развеял бы его по родным местам или похоронил его в "Челикэ", где с ноября
1920 года покоится и моя мать. С этой целью его тело было сожжено в крематории и временно зарыто на
кладбище в Мюнхене, где мы в свое время жили".
Письмо следующее. Уважаемый Виктор Леонидович, Ваше "послание" я получила сегодня два часа
назад. "очу под свежим впечатлением ответить Вам сразу же. Я просто не в состоянии молчать,
когда дело идет о нашем Карабахе. Спасибо Вам сердечное за книжку "Алустон и Фуна". Я наброшусь
на нее сегодня же и... проглочу! Есть у меня немало книг о Крыме, но этой не было, все это, как и
крымские засушенные растения, камни, шишки, землю я храню, как святыню, вместе с ними и кусочки
известки и осколки черепицы, чудом оставшиеся от моего родного дома.
...Бывали у них и Короленко и Толстой (Л.Н.), он любил моего отца и вызвал его, тогда еще студента,
помогать в организации помощи голодающим в Тамбовской губернии, в голодный неурожайный год в
конце восьмидесятых годов "1" века, точный год не знаю. Бывал и композитор (или же художник, их же
было два Серовых) – Серов. Позже, уже на моей памяти, из Коктебеля частенько приходил Максимильян Волошин, и его я помню как сейчас и до сих пор вспоминаю со смехом: идет, бывало, к морю в черных
трусах – живот круглый, девать его некуда, сам коренастый толстяк. Волосы назад довольно длинные,
подстриженные, густые, небольшая островатая бородка, усы – весь каштановый, а на шее через плечи
висит полотенце, так и шагает. Он был другом младшего брата отца – Максима Васильевича Келлера. А
раньше, рассказывал мне отец, бывал не раз в молодые годы в Карабахе покойный брат В.И.Ленина –
Саша Ульянов, тоже друг моего дяди Макса. Помню в Карабахе и ученых – Вернадского и Андрусова с
дочерью, тогда подростком – Марьянной (где она?).
А еще (остановиться не могу) в 1918 году, когда еще императорская немецкая армия заняла Крым, то
отец мой в Карабахе две недели укрывал старого большевика Николая Васильевича Соколова, того самого
соратника В.И.Ленина, который подписал Ленинский приказ номер первый. Я хорошо его помню, мы с
сестрой были девочками, и Ник. Вас. постоянно ласкал нас и шутил с нами. Бедненький, наверное, давно
умер. Много лет назад, я уже в Варне, в "Огоньке" увидела его портрет к 80-летию и вырезала его.
Отец сначала учился в Симферополе, но с юных лет был "народовольцем" и за это его из 6-го класса
гимназии исключили, он окончил гимназию в Екатеринославе. Потом был в Петербургском университе-
те и вскоре за "вольнодумства" и оттуда исключили. Получил он высшее образование в Дерпте – Юрьеве
(два факультета – экономический и юридический). Он был исключительно образованный и феноменаль-
ный организатор. А младший его брат Максим Васильевич за неугодные царю убеждения в молодости даже угодил в Сибирь.
Насчет" мраморной колонны", что была на веранде прадедовского дома. Это не прадед ее поставил, а
позже это было. Отец говорил, будто ее нашел в море около "Челикэ" его старший брат – Лев Васильевич Келлер, бывший астроном Пулковской обсерватории, кажется, был он и академиком после революции – мой дядя. Он вытащил этот "камень" – будто капитель, изглаженную морем, мрамор старый,
пожелтевший, с небольшой дыркой. Если капитель снова бросили в море, то нужно ее искать в трех
карабахских бухтах.
А на самом кладбище "Челикэ" тоже чудеса, против могилы прадеда влево груда камней и кирпича.
Это старинная церковь греческих христиан. Там и прадед делал раскопки, а еще интереснее – это
кладбищенский мысок к морю. Там, на обрывистом склоне мыса, две или три могилы, в которые можно
заглянуть только со стороны обрыва, вероятно, придется закрепить ступеньки, чтобы не скатиться на
берег.
Под слоем земли плоские камни в виде крыш, внутри кирпичная кладка и пол будто кирпичный,
видно, под полом и есть сама могила. Все идет вглубь. Думается мне, имея в виду и церковь, что нто
было христианское кладбище при греческой деревне.
Вот, друзья мои, из далекой Варны шлю вам искру, а пожар, – это уж ваше дело.
Если бы можно было свободно ездить в Карабах, я, наверное, каждое лето бывала бы с детьми и внука-
ми, ведь они понятия не имееют о моих родных местах, только знают, что это наша святыня.
Вот пришла весна, идет лето, и снова я заболеваю тоской по Карабаху – зто у меня хронически,
каждый год места себе не нахожу!


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена