Начальная   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Мангуп. Голос готов. Потомок императора.

Мангуп
Краткая краеведческая справка

Мангуп — большая, сложенная мшанковыми известняками гора-останец, поднимающаяся над уровнем моря почти на 600 метров. Он возвышается словно остров среди трех смежных долин — Каралезской, Джан-Дере, Ай-Тодорской. С трех сторон обширное Мангупское плато заканчивается скалистыми обрывами. Северный склон прорезан тремя глубокими оврагами: Капу-Дере (Воротный овраг), Гамама-Дере (Банный овраг), Табана-Дере (Кожевенный овраг). Между оврагами четыре мыса, как бы четыре гигантских пальца, протянутых к северу. Восточный мыс называется Тешкли-Бурун (Дырявый мыс), следующий к западу Елли (Ветреный), затем Чуфут-Чоарган-Бурун (Мыс призыва иудеев) и, наконец, Чамны-Бурун (Сосновый мыс).
Люди поднялись на плато Мангупа и обжили его шесть тысяч лет назад, еще в эпоху энеолита. Кремневые орудия этого периода неоднократно встречались на городище. В I тысячелетии до нашей эры здесь обитали тавры. Во II — IV веках на Мангупе отмечается значительный приток населения. Это были беженцы из степных и предгорных районов, спасавшиеся от готских копий, а затем от гуннских стрел.
Строительство фортификаций Мангупа связано с политикой Византии в Таврике, когда в V веке, согласно воле властителей Константинополя, была построена эта мощная крепость. Здесь господствовал город Дорос, ставший столицей княжества Феодоро. В 1475 году Мангуп пал под ударами турок.
Из архитектурных памятников Мангупа лучше всего сохранилась цитадель, расположенная на мысе Тешкли-Бурун. С напольной стороны мыс пересечен оборонительной стеной, из нее выступает высокое трехэтажное здание, имеющее как дворцовый, так и оборонительный характер. Слева от него ворота, перекрытые сводом, через них можно пройти на территорию цитадели.
От ворот цитадели путь наш лежит к оконечности мыса. Слева от тропы, напротив ворот, расположены остатки небольшой восьмигранной в плане церкви.
По восточному обрыву Дырявого мыса тянутся многочисленные пещерные казематы, из них хорошо видна старая колесная дорога, ведущая к главным воротам города. Несколько таких казематов есть на западном обрыве мыса. Они были устроены для того, чтобы поражать неприятеля сверху по мере его продвижения к воротам. Ближе к оконечности мыса, в цепи казематов восточного обрыва, находилась пещерная церковь, условно именуемая гарнизонной. С плато в нее ведут прорубленная в скале лесенка. В восточной, закругленной части церкви — апсиде, нависающей над обрывами, находился алтарь. Здесь стояла когда-то дозорная башня, две лестницы ведут в подземную тюрьму. Она состоит из зала с истертым до блеска подпорным столбом посередине — местом наказания, допросов, пыток. Одиночные камеры вырублены в северной и восточной сторонах пещерного зала...
Последние жители Мангупа покинули его недавно: всего около двух столетий назад. Триста лет они растаскивали камень руин для своих сиюминутных дел, и многие блестящие строения исчезли бесследно.


Голос готов
Историческая хроника

Он угас близ Мариуполя в XVIII веке...
А появились готы в Крыму в III веке. Готы — выходцы из Скандинавии поднявшиеся с места в эпоху Великого переселения народов и неудержимо двинувшиеся на юг. Они знали, что путь по новым землям будет долгим, трудным и неизбежно связан с войнами. Более ста лет отряды и мирные жители продвигались от устья Вислы до Тавриды. Готы верили в счастливую звезду своих вождей, сменявшихся в жестоких битвах и прожитых годах. Это были высокие, красивые, очень сильные мужчины с широкими плечами: ударами меча они разрубали своих врагов. Суровые и молчаливые, но с горячими взорами и могучими голосами, часто великолепные ораторы, они вели народ к новой благодатной земле. Воины боготворили своих вождей, разражаясь при виде их страсгными кликами, и в тоже время подчинялись железной воинской дисциплине.
Появившись на юге, северные пришельцы сразу же вступили в борьбу с Боспором, но больше всего они преуспели в Северо-Западном Крыму. Сокрушительным валом прокатились готы по древней Тавриде, оттеснив греков и других местных жителей. Взяв боспорский флот, готы, прирожденные моряки, совершили походы по Понту Эвксинскому и вышл!-: в Средиземноморье. Вот тогда жившие здесь народы испытали на себе ярость крымских готов. Викидги добрались аж до Иерусалима и оттуда к ним, язычникам, пришло христианство.
Правда, уже в VIII веке готы растворились зреди аборигенов завоеванных земель, изменилась их культура, исчез язык, лишь для потомков осталось Евангелие, переведенное готским епископом Вульфилой. Но в далекой дикой и гористой Тавриде остался в целости нетронутый осколок скандинавского этноса. Укрывшимся в горах готам, трапезитам и тетракситам удалось уцелеть от нашествия гуннов и сохранить язык предков, величайшую святыню, до восемнадцатого века, больше на целую тысячу лет, чем их собратьям на западе, рассеянным среди цивилизованных народов.
Столицей готов был благословенный, удивительный и неповторимый Мангуп, где среди скал и утесов живут и сейчас могучее, многоголосое и медно-золотое, как пронзительные лучи солнца, дивное Эхо.
Вождь готов Толанит — высокий, стройный, крепкого телосложения, с голубыми глазами и золотистыми кудрями, обращался к соплеменникам, и гол эс его, словно весенний гром, рокотал и летел с Мангупа в синие и зеленые дали Тавриды. Голос готов гремел среди горных вершин. Чу! Настораживались степные кочевники и боялись делать набеги на смелых воинов-готов, основавших государство Дори в III — IV веках.
Область Дори — государство христианское, уже на Никейском соборе в начале IV века был готский епископ Кадма. Светловолосый, огромного роста, он был на голову выше темноволосых греков, болгар и других христиан Византии. И голос его гремел как могучее эхо крымских гор.
О готах начинают слагать легенды и оставлять записи греческие авторы. Эпифаний (314 — 403) сообщает, что византийским императором Констанцием в Крым был сослан старец Авдей. Он, "...идя вперед, в самую внутренность Готии, огласил христианским учением многих готов, и с тех пор в самой Готии возникли монастыри".
А по словам Прокопия Кесарийского, готы ставились как "прекрасные воины, а также деятельные, искусные земледельцы", отличавшиеся "наибольшим гостеприимством между всеми людьми". Страна их "лежит высоко, однако она не дика и не сурова, но приятна и богата наилучшими плодами".
Крымская Готия, как именует готское княжество Иоанн Богослов, центром имела Мангуп, звавшийся по-разному в различные эпохи: Дори, Дорос, Дарас, Феодоро, но как называли свое обиталище готы, остается загадкой для ученых. Горное гнездо готов, озаренное красным вином солнца, запахами цветов, песнями птиц пьянило и ласкало своей красотоа не только местных жителей, но и приезжих, путешественников. Англичанин Э.Д.Кларк писал в 1800 году: "Ничто в какой бы то ни было части Европы не превосходит ужасной величественности этого места".
Лик Мангупа дополняла архитектура его домов, княжеского дворца, оборонительных стен и башен. При всем разнообразии стилей выделен здесь скандинавский, готский.
Готия и Византия, княжество и империя — какой прочный и надежный союз. Правда, иногда Готия принимала беженцев из золотой державы, даже свергнутого императора Юстиана II. И только голос готов поддержал его в тяжелую минуту. Готк оказались истинными друзьями и укрыли опального императора.
А в соседней Византии разразились гонения против иконоборческого движения, и православное духовенство, верное иконопочитательской конфессии, избрало убежищем Готию. Сюда бежало много просвещенных монахов, оказавших влияние на культуру Готии: они возвели здесь десятки церквей и монастырей. Очень интересные сведения дает нам "Житие Иоанна Готского" — письменный памятник созданный современниками. Епископ Иоанн избрал Партенит своей резиденцией, где построил монастырь Св. апостолов Петра и Павла. Он возглавил восстание готов в 787 году против хазар, оккупировавших северные земли государства. Хазары овладели столицей Дорос, вождь восставших Иоанн был схвачен, но сумел бежать из плена. Он умер на чужбине, но тело владыки было доставлено в Крым и похоронено в Партените. Память о православном епископе среди жителей Крыма жила до двадцатых годов нашего столетия. Ведь он был не только борцом за освобождение Крыма, но и просвещенным и культурным человеком: в монасты эе Партенита он собрал богатейшую библиотеку. Иоанн много работал в ней, долгими зимними ночами он читал и писал среди фолиантов, пергаментных и папирусных листов. Иоанн — властный и волевой человек, по ночам становился тихим и грустным. Он выходил на террасу, а иногда поднимался на вершину Криумепотона — Бараньего Лба и оттуда созерцал и слушал ночь, блиставшую голубыми звездами, точно миллионами человеческих глаз. В пустынной безнадежности неба и моря он хотел понять истину мира, тайну его происхождения и будущее своей маленькой и любимой Готии. Что уготовила ей судьба? Какие потрясения и радости? Выживут ли готы, окруженные кочевниками';
Но беда вдруг обрушилась на хазар и готов: начались набеги русских. После неудачного похода князя Игоря на Константинополь Византия берут под защиту княжество готов. Но империя слабела, и готы вынуждены были сами оборонять свою страну. Об этом мы узнаем из "Записок готского топарха". В них рассказывается о встрече в 962 году послов топарха (готского князя) с киевским князем, который принял и утвердил протекторат над Готией.
Однако, Византия снова возвысилась, русский князь Святослав был побежден императором Цимисхи-ем, и Готия опять оказалась под властью Константинополя.
Период с XI по XIII век в истории готов останется для нас неясным и темным. Из достоверных источников сохранились лишь записки миссиэнера Людовика IX Святого монаха Гийома де Рубрука, посланного дипломатом на Восток; есть описание Готии середины XIII века: "На море, от Херсона до устья Танаиды, находятся высокие мысы, а между Херсоном и Солдайей существует сорок замков, почти каждый из них имеет особый язык; среди них было много готов, язык которых немецкий".
С XII века в степном Крыму появляются почовцы, их сменяют татары. Готы платили им дань, но по прежнему владели Южным берегом и горами О тяжелых днях половецкого ига для крымских готов говорит и "Слово о полке Игореве". И все же готы жили, трудились и даже торговали, пересекая при этом половецкие степи. В "Житии Антония Римлянина" есть известие о появлении в Новгороде крымского гота, владевшего греческим и русским языками. Значит, купец не раз бывал здесь со своими товарами.
В XIII веке могущество Византии падает, и 1а влияние в Крыму претендует новообразовавшаяся Трапезундская империя. В XIII — XIV веках рядом с готскими эемлями появляются итальянские. Выходцы из Венеции и Генуи в 1266 году покупают у татар землю, основывают колонию в Каффе и начинают продвигаться по Южному берегу. Позже они договариваются с ханом Мамаем о разделе Крыма. Готы были оттеснены в горы, а приморскими крепостями овладели генуэзцы и назвали свою колонию "Капи-танство Готия".
Княжество Федоров, платившее дань ненавистным татарам и подчинявшееся Трапезунду, нашло силы выстроить свои крепости напротив генуэзских. Так и стояли исары (крепости) друг против друга — готы не пускали итальянцев в горы, а те не давали готам выхода к морю.
Князь Алексей, большой и широкий в кости, бронзовый от загара, с белыми выгоревшими волосами и горячим блеском синих глаз, оказался умным и дальновидным политиком. Порт Каламита при нем вернул свою значимость и мощь. Надпись 1427 года на плите из Коломиты: "Князь Алексей из Феодоро воздвиг крепость и церковь Св. Константина к Елены". Уже перед самой смертью князь Алексей вновь взял крепость Чембало и бухту Символов, завоеванные у готов генуэзцами 66 лет назад.
Дочь князя выходит замуж за Давида Комнина, ставшего вскоре императором Трапезунда. Растет престиж княжества Феодоро. С почтением и уважением обращаются итальянцы к князю — Сеньор Феодоро.
Бедные, готы! Если бы они знали, какая черная и кровавая мгла идет с востока, которая скоро затмит небо Византии, ударит в сердце Христианства. Турки обрушились на Константинополь и превратили его в кровавый ад, убивая, вырезая, сжигая его жителей и защитников, разрушая и стирая с лица земли архитектурные шедевры столицы восточного христианства.
Но в Готии пока спокойно, даже усиливается ее мощь. Дочь нового князя (имя его не дошло до нас, но татары именовали властителя Феодоро Олубегм, что значит большой князь) стала женой Стефана Великого. Даже русский царь Иван II вел переговоры о браке другой княжны с московским царевичем.
А изворотливые итальянцы все еще плетут свои хитрые планы подчинения готов. Но германцы победили, и в 1458 году в Каффском консулате бы/ составлен документ, где готский князь признан одним из четырех "черноморских государей": готы, инея сильную армию, вернули себе многие южнобережные порты и крепости.
Затем грянул кровавый 1475 год. Турки ваяли Каффу, расправились с итальянцами и осадили Мангуп. Сняли с кораблей и привезли легкую и осадную артиллерию, обрушив на непокорных готов шквал огня. Мужественные и отважные готы отчаянно сражались, и только голод покорил их. Турки, ворвавшись в крепость, устроили дикую и безжалостную резню. Об этой кровавой бойне молчаливо рассказывают братские могилы казненных готов на Мангупе.
Теодорих Вальц — смелый и сильный вои-л из личной охраны князя, умный и красивый гот, упал, окровавленный, от полученных ран возле княжеской церкви. Ночью он очнулся среди трупов. Над Мангупом горели кровавые костры: это турки, насытившись человеческой кровью, сытно и лениво праздновали свою победу над готами.
Теодориху удалось найти еще троих своих раненых друзей, затаившихся среди горы мертвых. Достав острые ножи, они срезали косы и длинные женские волосы со своих сородичей, растерзанных жен, невест, сестер, матерей. Из женских волос они (плели крепкую веревку и тихо спустились с южного обрыва Мангупа. Миновав сторожевые посты турок, Вальц с друзьями бежали к морю, где они достали лодку и навсегда покинули любимую Готию.
Готия исчезла, она стала Мангупским кадылыком султана. Каламиту переименовали в Инкерман, Чембало в Балаклаву, а город Мангуп обезлюдел. Оставшиеся в живых готы оказываются в окружении турок и татар, но находят в себе мужество сохранить спою христианскую веру.
В 1557 и 1564 годах послом цесаря в Турции был Бусбек, образованный и любознательный человек. В Стамбуле он встретил двух посланцев готского населения Крыма и долго вел с ними беседы. Вот портрет одного гота, описанного Бусбеком: "Он был высокого роста, и во внешности его сквозила прирожденная скромность, что делало его похожим на фламандца или голландца". Готы поведали послу, что их народ, воинственный и трудолюбивый, занимает многие районы в бывшей Готии, поставляет татарскому хану 800 воинов, которые являются ядром татарского войска. У готов осталось два главных города: Мангуп и Скиварин.
Одно из самых ценных сообщений Бусбека — сделанная им запись нескольких десятков слов и песни на языке его знакомых готов. Конечно же, это готский язык, известный миру из Евангелия Вульфила. Есть небольшие различия, но ведь готский епискэп тврил двенадцать веков назад.
Есть запись ученого С.Сестренцевича-Богуша 11731 — 1826), где он сообщает о готах, живущих близ Мангупа, резко отличающихся от окружающих жителей внешностью и языком. Даже местный татарский язык похож на нижненемецкий, некоторых людей в Мангупе ученый понимал. Только они не знают, что это за язык.
В 1778 году по указу Екатерины II из Крыме в Приазовье были депортированы не только греки и армяне, но и потомки феодоритов, во главе которых стоял митрополит Готфейский и Кафийский Игнатий.
Переселенцы основали город Мариуполь, названный в честь центра христиан, говорящих на татарском — Мариамполя, стоящего близ Бахчисарая. Мариупольцы общались с единоверцами на татарском языке, на татарском звучали их проповеди в церкви. Но дома каждый говорил на родном. Отмечена сохранность готского языка в середине XVIII века.
Страна Дори — Готия — Феодоро угасла, растворилась среди народов Крыма, оставив только камни и руины, но, к сожалению, не оставив письменности. Как жаль, что лишь ряд готских слов вошли в крымскотатарский язык.
... Но немцы вернулись в Россию в том же XVII веке, когда Екатерина II (немка по происхождению) пригласила просвещенных и трудолюбивых неми.ев в Российскую империю.
Историю отважного Теодориха Вальца, коренного крымского гота, я услышал еще мальчишкой, когда впервые попал на Мангуп. Рассказывал ее сопровождающий нас учитель, в жилах у него текла немецкая кровь.
И вдруг совсем недавно и неожиданно для себя я встречаю фамилию Вальц в Ялте. Им оказался неутомимый труженик инженер-архитектор.
— Семен Петрович, вы немец?
— Да, но обрусевший.
— Как вы оказались в России?
— В XVIII веке мои предки приехали сюда из Германии.
— Вы слышали о готах?
— Передавалось из поколения в поколение, что наши потомки жили в Крыму.
— А сейчас?
— Сестра Агнесса уехала и живет в Германии, в городе Менхен-Гладбах, она крупный специалист по русским иконам.
— А ваш род и вы хотели бы вернуться в Германию?
— Зачем, если наша Родина — Крым и древняя Готия, мой сын и дочь навсегда прикипели к Ялте и даже райская жизнь Германии их не манит.
— Что вы скажете о нашей современной жизни?
— Мы — русские — болтаем много, одни выборы за другими, а нужно день и ночь трудится и трудиться, как немцы в Германии и в давнем прошлом в Готии.
... Я прохожу часто мимо мастерских. Утром, днем и вечером, в воскресенье и праздничные дни Семен Петрович кропотливо работает над чертежной доской.


ПОТОМОК ИМПЕРАТОРА

Страна Дори, капитанство Готия, город Феодорс — средневековые романтичные названия. Еще в школе мы с одноклассниками отправились в поход. Позд-ю вечером поднимались по тропе, и вдруг перед нами в проливном зеленоватом свете луны встали руины Мангупской крепости.
Густой плющ обвил толстые стены. Время ргзрушило большую часть стен и кладку камней. Мы благоговейно прикасались к обломкам. Ночь провели в гроте, а утром перед нами открылся средневековый город Феодоро. Дозорные башни, казематы, пещеры, церкви, вырубленные в скалах, княжеский дворец, храмы, дома, улицы, ограды дворов, ремесленные кварталы, караимская кенасса, кладбище, чаши в скалах для обработки кожи и винограда.
Боже мой, и все сохранилось, и предстало перид бурным двадцатым веком. Пусть не в первозданной красоте, но такое же великолепное. Перед глазами стоял древний разрушенный город. Ветер чуть шевелил кронами деревьев, как старинными стягами и штандартами. И дым столетий витийствовал над горами давно канувшего в Лету времени. И будто его легкое дыхание коснулось тихо меня. Щемящая боль, как прошумевший пожар, обожгла мое сердце. И стали мне дороги эти черепки керамики, обработанные ядра и камни, будто золотые осколки средневекового рая, сейчас покрытые кустами кровавых роз дикого шиповника. Но я пришел на славный Мангуп в другом столетии, и пустые пещеры смотрят мертвыми каменными глазами.
— Что тебе нужно, странник? Зачем ты стучишь тяжелыми ботинками по каменным ступеням моих лестниц? Зачем ты бередишь наши раны, зачем ть пугаешь тени усопших? — шептали могилы и пещеры Мангупа.
— Мир царит над землею, Мангуп, и я зажигаю свечу в твоей восьмигранной церкви с алтарем в память о твоих воинах и жителях княжества Феодоро.
— Спасибо, странник, что твоя рука не поднялась разрушать мои пещеры и каменные стены, обагренные кровью далеких христианских прапредков.
А свеча, как судьба, истончалась, оплавлялась и плакала горячими слезами. Ярко засверкав, она подарила мне встречу с удивительным человеком, с наследником княжества Феодоро.
Это был сухой, всегда аккуратно выбритый, элегантно, хотя и очень скромно одетый старик. Белая рубашка с накрахмаленными манжетами, ровный пробор седых волос, тщательно отутюженные брюки, старательно начищенные туфли и неизменная оабочка-галстук составляли его туалет. Костюм он надевал простой, но умение носить его и манера держаться выделяли старика среди окружающих.
Встречаясь с нами, юнцами, недавно ставшими инструкторами туризма, он останавливался и здоровался. Его вежливость и внимание очень удивляли. Стазик никогда не делал вида, будто не замечает нас в городской сутолоке, а мы терялись и не знали, как себя 1;ести. Он приветливо улыбался и о чем-нибудь спрашивал. Однажды он сказал: "Ребята! Может, сходим в лес? Так хочется выбраться за город, надоело бумаги перебирать".
И мы договорились пойти на Мангуп.
Медленно поднимались по тропе. Солнце, похожее на ртуть, горело серебристым пламенем зябкого ноября. В дождевом холодном сиянии, точно в ожидании надвигающегося зимнего одиночества, сиротливо лежали руины мангупской цитадели. Над горами повисла грозовая туча. Мы укрылись в гроте. Струи дождя внезапно ударили по скалам, рассекли вечерн:ою тишину. Синим фосфоресцирующим огнем полыхнули молнии, багровый отблеск костра заплясал по каменным стенам грота. Здесь, в гроте Мангупа, под гул расходившейся бури мы с Олегом узнали удивительную судьбу этого человека...
Александр Константинович являлся одним из потомков древнего рода Палеологов, давшего Византии императорскую династию. Когда турки овладели Византией и штурмом взяли Константинополь, Софья Палеолог, византийская принцесса, бежала с родственниками и приближенными на Запад, пытаясь найти защиту и помощь в королевских дворцах Европы. Вскоре она вышла замуж за русского царя Ивана III, мечтавшего овладеть Византией и стать ее властелином. Так императорский род Палеологов оказался в России.
В молодости Александр Константинович служил морским офицером, плавал по Черному морю. Сослуживцы недолюбливали Палеолога. Он не поддерживал развеселых разговоров о женщинах, не кутил в ресторанах, не участвовал в карточных играх, всегда был корректен и немногословен. А матросы уважали Палеолога: он не рукоприкладствовал, не повышал голоса, никогда не ругался и не угрожал. Трудно было понять этого замкнутого и вежливого офицера. Чем он жил, о чем думал, к чему стремился?
Однажды Палеолог предупредил матроса Мокроусова, что его собираются арестовав ь. Подошел и шепнул:
"Уходи, сейчас за тобой придет конвой!".
Мокроусов успел скрыться. Куда он делся, никто не знал. В каюткомпании говорили, что Мокроусов — революционер и собирался поднять бунт на коэабле, что он имел связь с большевистским подпольем.
Палеолог не придерживался взглядов ни одной из политических партий, будораживших умы России. Он думал о другом. Мечты уносили юного офицера в далекие странствия и экспедиции. Палеолог завидовал капитанам прошлых веков, открывшим для человечества новые земли. О географических путешествиях он мечтал с детства, и поэтому стал морским офицером.
Палеолог полюбил море, особенно южное, с широким разливом солнечного света и разноцветной игрой трепещущих флагов. Его радовала праздничная синева воды и неба, белая форма моряков, музыка духового оркестра на Приморском бульваре. Так и чудилось Палеологу, что скоро он окажется в дальних плаваниях, побывает на неведомых берегах, встретится с чернокожими гибкими туземцами, где земли утопают в пышных лесах и где может внезапно прозвучать тревожный гул барабанов и шелест отравленных стрел.
Но разразилась первая мировая война, и вместо тропических цветов и птиц он увидел взрывы снарядов и минные всплески. Свое первое путешествие Палеолог совершил с военным корпусом, посланным Россией в помощь союзнице Франции. Путь оказался долгим, через Владивосток, кружным морским путем добрались в Марсель. На стоянке в Сингапуре Палеологу показалось, что промелькнуло знакомое лицо Мокроусова. Однако он не был уверен в этом и подумал — померещилось. Во Франции Палеолог задержался надолго, в России грянули революции и ему, родовитому аристократу, возвращаться домой было опасно.
Шли годы эмиграции. В Европе опять настало тревожное время, в Испании вспыхнул фашистский мятеж. На помощь истекающим кровью республиканцам шли и ехали со всего мира. К удивлению русской эмиграции Парижа Палеолог тоже оказался в Испании, на стороне республиканцев. И надо же! Здесь среди тех, кто стоял против фашистов, он наткнулся на матроса Мокроусова!
Встреча получилась короткой. Гремел бой на плато Бриуэги, где сражалась одиннадцатая интербригада. Они успели переброситься несколькими фразами. Палеолог вспомнил дождливый сингапурский вечер, когда в толпе увидел знакомое лицо. Да, это действительно был Мокроусов, но тогда он не мог раскрыть себя и подойти к русскому офицеру — его мо:\ли арестовать.
А через полчаса в бою Палеолога контузило, и он попал в госпиталь. Оттуда — снова в Париж, так и не увидев больше Мокроусова. Но скоро и Фракция оказалась под ногами у фашистов. И опять Палеолог сражается, теперь против гитлеровцев.
Наконец, пришла долгожданная победа. Палеолога как одного из смелых бойцов Сопротивления и участника боев в Испании в буржуазной Франции стали опасаться — не станет ли он, чего доброго, активистом рабочего движения в Париже. Вместе с другими русскими, членами движения Сопротивления, Палеолога высылают на Родину. От лап НКВД его избавгл Мокроусов, с кем он вновь повстречался в Крыму.
Алексей Васильевич Мокроусов во время грг жданской войны высадился с горсткой боевых товарищей на побережье Тавриды и возглавил в горах партизанское движение против белогвардейцев. Во время Великой Отечественной войны Мокроусов вновь командовал партизанами Крыма. Остался жив и стал легендарным героем. Теперь он, правда, руководил самым мирным учреждением — ТЭУ (туристско-экскурсионным управлением). Палеолог стал работать вместе с ним, бывший матрос и бывший флотский офицер как бы поменялись ролями. В ТЭУ я и Олег Гриппа, молодые инструкторы туризма, и познакомились с Александром Константиновичем.
... Старый дубовый ствол, принесенный нами к гроту, горел хорошо и долго. Уже давно отшумела дождевая буря и вызвездила чистая прохладная ночь. Но мы не спали. Не часто, но бывает иногда у человека, что не может он заснуть, и рой мыслей одолевает его. Александр Константинович, закончив рассказ, погрузился в молчаливые воспоминания. Много, очень много пережил он, но память прятала куда-то далеко самое страшное и мучительное, а все прекрасное и волшебное, которое порой не замечаешь в обыденной жизни, не постигаешь умом, накрепко остается в сердце.
Я завидовал Александру Константиновичу, думая, что судьба подарила ему интересную жизнь, полную удивительных событий и приключений. Что я знал о горе, о пролитой крови, о терзаниях и муках, пережитых невзгодах, холоде, голоде, унижениях, о печальной жизни вдали от Родины, а теперь — о разлуке с родными, оставшимися во Франции? Я хотел понять, какие душевные силы помогали Александру Константиновичу. Жил он сейчас бедно и сиротливо, снимая маленькую комнатенку у какой-то старушки. Но вдруг Александр Константинович улыбнулся и объявил нам, что если вспомнить историю, то он является прямым наследником мангупского княжества. Ведь средневековый Мангуп подчинялся власти византийского императора Палеолога.
Годы шли, умер Мокроусов, и Палеолог из Симфгрополя перебрался в Ялту, стал работать в "Интуристе". Отличное знание четырех европейских языков помогало ему. Мы часто встречались, я тоже переехал в Ялту, поближе к скалам. Мы прогуливались по набе])ежной, но иногда Александр Константинович становился очень грустным. Это не предчувствие близкой смерти, он уже был готов к ней, это грусть о прожитых днях. И не сожаление о том, что они уже прошли, хорошо или плохо, а просто невозвратность сама по себе печальна. Однажды Александр Константинович сказал:
— Знаешь, Владлен, почему мне, старику, интересно гулять с тобой у моря? Ты сейчас единственный, кто внимательно слушает мои воспоминания и пктается разобраться в моей жизни, а я вот не знаю, что считать настоящей Родиной — Россию или Франадю? В Париже я тосковал о русском, в Ялте с болью вспоминаю Францию. Сам не пойму, где хотелось бы умереть? Если хочешь понять меня, радуйся и цени свои дни сейчас, не откладывай на будущее.
Вскоре из Франции приехал его сын Александра Константиновича и забрал отца к себе. Во время его отъезда я находился на Памире. Мне стало жаль, что не проводил его, ведь я крепко полюбил Александра Константиновича. Но судьба опять оказалась щедрой. Через год мы попали в сборную Союза по альпинизму и совершали восхождения во Французских Альпах. Возвращаясь с гор, заехали в Париж. К себе в гости нас пригласил знакомый географ и альпинист — Пьер Морин. Он с матерью живет в Париже и сдает два небольших зала под балетную студию. Каково же оыло мое удивление, когда, попав к Пьеру на улицу Рю дю Бак, 7, я увидел Александра Константиновича. Он сидел в холле и разговаривал со старушкой на русском языке.
— Здравствуй, мой юный друг! — лицо его было как всегда приветливым. — Ты не ожидал меня встретить? Я молчал, оцепенев от удивления, теперь могу подтвердить, что мир наш очень тесен, если случайные свидания в нем возможны, ведь адреса Александр" Константиновича я не знал.
— Ты не забыл наши прогулки по набережной? Хочешь, покажу тебе Париж? — предложил Александр Константинович.
... Дома, вспоминая все увиденное в Париже, я будто перебираю драгоценности. Но их архитектурный блеск тускнеет перед последними минутами, проведенными с Александром Константиновичем.
Монмартр. Мы сидели на ступенях собора Сакре-Кер. Внизу в предвечерних сумерках лежит Париж, точнее, крыши города. Они слабо тлеют красной черепицей и позеленевшим железом, отсвечивая бело-голубой матовой стариной.
— Здесь мое любимое место, — коротко сказал Александр Константинович. Я задумался, пристально всматриваясь в крыли Парижа, затухающие в густой синеве. На улицах медленно разгоралось неоновое пламя, похожее на раскаленные угли и горячие полосы железа перед ковкой.
— Прекрасен Париж, — снова тихо произнес Александр Константинович.
Я посмотрел на его лицо, на грустные старчесвие глаза и подумал, что сейчас в памяти у него совсем другое, а не этот блистательный город. И, словно отвгчая на мой немой вопрос, он вдруг неожиданно торопливо заговорил.
— Нет, мой друг, все это елочный блеск. Я прожил здесь более тридцати лет, хорошо знаю и люблю Париж. Но умереть хочу дома, в России. Теперь я навсегда прощаюсь с Францией, ведь мне осталось совсем немного. Никогда о таком не думал, что захочу лежать в родной земле. Раньше не придавал этому значения.
Я молчал. Что я мог сказать или посоветовать? Ночной Париж лежал перед нами, как хрустальное ледяное поле, подсвеченное цветными лампами. И вдруг вдали над неоновыми волнами качнулся серебряный кораблик. Туго натянутые паруса уверенно несла кораблик навстречу судьбе. Крутые грозные валы и незнакомые буквы... Александр Константинович перевел мне эти слова: "Его качает, но он не тонет". Серебряный кораблик с латинским девизом — герб города Парижа.
... А через несколько дней Александра Константиновича Палеолога не стало. Сколько русских похоронено по всему миру — разве сосчитаешь? А что они думали перед смертью о Родине...


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена