Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.

Чуфут-Кале
Одноклассникам — выпускникам симферопольской
школы №9 1956 года — посвящается


В школе я учился плохо, очень плохо. А в нашем классе царствовали Математика, Физика, Химия, Языки (русский и английский), Волейбол и Велосипед. Ребята и девчонки подобрались здоровые и умные, только трое портили общую картину. Один был писаный красавец, другой — заядлый спортсмен и бездельник, третий — я, низкорослый и бесталанный. Обидно мне было. Пробовал зубрить формулы и теоремы, но ничего не получалось, а в диктантах и сочинениях лепил ошибку на ошибке. А хотелось чем-то удивить класс, который на мои шалости и проступки давно не реагировал.
Тогда я объявил всем, что родился великим путешественником к открывателем новых земель. Для воспитания силы воли тут же набрал несколько камней и стал на уроках сидеть на них, но голыши рассыпались и падали на пол, громко стуча. Конечно, меня выгоняли из класса. Многое я перепробовал на себе и одноклассниках, чтобы стать мужественным путешественником. Однажды даже достал живого ужа и притащил в школу. Уж попался покладистый и терпеливо переносил все мои издевательства. Наконец я засунул его под рубашку, и он спокойно дремал у меня на спине и шее. Я ходил гордый, показывая всем, что не боюсь диких зверей и ядовитых змей, ведь в скором будущем должен буду пробираться неизвестными маршрутами по джунглям. Ужа я назвал Клеогатрой в честь египетской царицы, умершей от укуса змеи.
Стояла поздняя крымская осень. Наш класс собрался на экскурсию в Бахчисарай и Чуфут-Кале.
— А что. Великий путешественник, слабо тебе переночевать в городе мертвых одному? — спросили девчонки накануне поездки.
Такое я перенести не смог и в субботу отправился доказывать свое бесстрашие. Собирался поспешно, ножа не нашел, взял две вилки для отражения нападения обеими руками, бутылку молока для себя и Клеопатры, немного хлеба, спички, ватник, выклянчил у мамы денег на проезд и исчез из Симферополя.
Чуфут-Кале — широко известный в Крыму пещерный город — расположен на плато горного отрога, возвышающегося над тремя глубокими долинами. Природа сделала неприступными обрывы и скалы этого города, а человек укрепил естественную защиту крепостными сооружениями. Одни исследователи считают, что это византийская крепость, основанная в VI веке, другую относят ее к Х — XI векам.
В письменных источниках город упоминается в XIII веке под названием Кырк-Ор (Сорок укреплений). Первый крымский хан Хаджи-Гирей в XV веке превратил его в свою укрепленную резиденцию. Потом старый город оставался своеобразной цитаделью Бахчисарая и местом заточения знатных пленников.
В XVII веке татары покинули Кырк-Ор, где остались жить только караимы — потомки древних тюркоязычных хазар. В состав Хазарского каганата в VII — Х веках входил» и часть Крыма. В VIII веке хазадм приняли иудейскую религию. Татары считали караимов евреями, поэтому город стали называть Чуфут-Кале, что в переводе с тюркского означает Иудейская крепость. После ухода татар караимы жили здесь еще более 200 лет. К середине XIX века город прекратил свое существование. На Чуфут-Кале сохранились архитектурные памятники, рассказывающие о различных этапах истории этого города...
В Бахчисарай я приехал засветло и легко отыскал дорогу на Чуфут-Кале. Миновав Успенский монастырь, я в сумерках пробирался по ущелью Марьям-Дере. Из прочитанных книг я знал, что рядом с тропой находятся древние могильники и захоронения воинов, умершлх от ран в госпитале Бахчисарая в Крымскую войну в 1854 — 1856 годах. Но шел спокойно, ничего не боялся, хотя знал, что ночью на кладбищах бывают разные жуткие случаи. Я медленно поднимался по каменистой дороге с пробитыми в камне узкими колеями. Представил, как здесь скрипели арбы с большими колесами, влекомые медленными и спокойными быками. Южные ворота закрывались дубовыми сгворками, обитыми полосами кованого железа. В Чуфут-Кале я перелез через скалу.
Стемнело. С темнотой и тишиной пришел страх. Я устроился в каком-то каменном гроте, вынул Клеопатру и положил рядом, чтобы она охраняла меня от нападения хищников. Но ужу не понравился вечерний холод, и он полез мне в руки греться. Я снова спрятал его под фуфайку. Раздался какой-то шорох — я вздрогнул, ведь находился в городе мертвых, и, может, потревожил тени древних обитателей. Что-то в самом деле задвигалось и зашелестело. Я напрягся. Достал вилки и зажал их в руках. Зашевелился уж на спине, может, мое возбуждение передалось ему, но он быстро успокоился.
Взошла луна, и город задымился муаровыми волнами черно-белых бликов. В призрачном сиянии луны я увидел стынущую красоту голого мертвого города. Пустые проемы окон и дверей горбатых зданий, как искореженные человеческие черепа с дырками глазниц и ртов, лежали вдоль узких улиц. Я покинул свое убежище и крадучись заскользил по осеребренной лунным светом улице с каменной кривой и щербатой мостовой.
Какие удивительные имена носил этот древний город — Сорок укреплений (Кырк-Ор), Драгоценная крепость (Джеяхер-Кермен), Иудейская крепость (Чуфут-Кале). Кажется, его основали аланы — самое могущественное из позднесарматских племен иракского происхождения. Узкое горло скального плато перехватывали "галстуком" каменные дома и постройки. Я не знал маршрута и шагал я никуда, заглушая страх. И скоро ей исчез. Я будто стал живей тенью Чуфут-Кале, а асе зыбкое загадочно исчезло в пещерах Крепости, куда и ив решался заглянуть, Жутко было спускаться по ступеням в кромешную тьму. Я Кружился среди развалин. Что меня гнало и толкало, что я искал в каменных страницах древних манускриптов, какими стали улицы и дома Иудейской крепости? Но разгадать загадки могли только специалисты-археологи. А что привело меня и мою Клеопатру к мертвым иудеям?
Внезапно в переплетении лестниц, домов, заборов, пещер, гротов я увидел каплю дрожащего огня. Поспешил на притягивающее мерцание. Спустился в сырую тесную пещеру, где на каменной скамье, вырубленной в скале, сидел высокий сгорбленный старик в истертом кафтане, когда-то отделанном золотом и серебром, но сейчас ветхом и облезлом. В углу пещеры висел деревянный крест из двух тонких стволов берез. Старик, услышав мои шаги, поднял белые слезившиеся глаза.
— Здравствуйте! Кто вы?
— Шереметьев.
— Русский воевода и посол?
—Да.
— Я читал о вашей печальной и жестокой судьбе и знаю, что вероломно захваченный татарами, вы 21 год просидели в тюрьме Чуфут-Кале, ожидая выкупа.
— Что ж, хотя бы этими страшными годами, но я вошел в историю Крыма.
— А почему вы сейчас вернулись в крепость?
— Сколько здесь передумано и выстрадано в долгом и тяжком заточении! Так что камера в пещере стала мне дорога и притягательна, вот и добрался я сюда вновь.
— Но ведь вас похоронили в России?
— Это бренное тело закопали, а душа моя вольна, и вот привязалась она к Иудейской крепости. А ты кто, молодец?
— Я путешественник! — ответил я гордо и значительно.
— Очень юн и, значит, увидишь многие земли и страны, но все равно вернешься в Крым, только он принесет тебе радость.
— Почему?
— Видишь, я тоже добрался сюда с холодного и неуютного русского Севера.
— Но крест у вас березовый, а не кипарисовый?
— Согласен, этим я отдаю дань Московии.
— А кто еще приходит в крепость?
— Из русских — Василий Грязнов, любимец Ивана Грозного, Василий Айтемиров и князь Ромоданов. ский, из Литвы — Лез, из Польши — гетман Потоцкий. Все они были послами, и их коварно захватили татары. Других знаю мало, но вот осенью над крепостью пролетают птицы, и сразу разносится плач. Это рыдает Джанике-Ханым, дочь хана Тохтамыша, ее мавзолей у стен крепости. Душа отшельника — старика-караима постоянно бродит со свечой по крепости. Он прожил здесь долго, нашел много древних рукописей и по-прежнему ищет новые. Вот ты первый здесь, чья живая плоть пожаловала в город мертвых глубокой ночью и в такую пору.
Клеопатра высунула свою любопытную головку из-за ворота куртки и посмотрела на воеводу.
— А это что, смерть твоя?
— Нет, это — Клеопатра.
— Отпусти змею, пока она не ужалила тебя, потом зима идет, и ей нужно найти нору для спячки.
Я выпустил Клеопатру, но уж не хотел уползать от теплого ватника, юного горячего тела и обвился вокруг ног.
— Днем взойдет солнце. Оставь змею среди сухих листьев, она найдет там свой дом, — посоветовал воевода. — А теперь уходи, мне нужно успеть до рассвета подумать и помолиться.
Я опять очутился в мертвенной бледности пустого города, где гулко стучали мои ботинки. Среди развалин мелькнула тень старика со свечой в руках. Это была душа Фирковича, и я не стал пугать ее — пусть ищет древние манускрипты. Где-то присел и уснул. Когда я очнулся, небо пламенело пожаром восходящего солнца. Я оставил ужа на мшистом камне среди вороха сухих листьев. Уходя, обернулся. Клеопатра преданно и печально смотрела на меня, вытянув узкое трепещущее тело. Предчувствуя предстоящую разлуку, она будто укоряла меня за предательство.
Я подошел к обрыву. Какое-то горячее и сильное чувство (любовь? грусть? сожаление?) вошло в мое сердце то ли от чудесной встречи с воеводой Шереметьевым, то ли от ночного блуждания по кривым переулкам Иудейской крепости. Но теперь меня не тянуло ни в какие дальние страны, а хотелось исходить, изучить свой родной Крым с его такой сложной, порой горькой, горячей, но прекрасной историей.
Легкий и возбужденный, я пошел в Бахчисарай встречать моих одноклассников. Но стучать в грудь и рассказывать всем о моем мужественном ночлеге расхотелось.
МАВЗОЛЕЙ ДЖАНИКЕ-ХАНУМ
Владимиру Петровичу Бабенчикову — ученому-исследователю Чуфутского мавзолея в 1941 году, у которого в далекие школьные годы автор работал в экспедиции на Тепсене, с благодарностью и уважением к его памяти
Уже несколько раз ночь и осень заставали меня на Чуфут-Кале. Мертвый город едва различим развалами домов и размытыми силуэтами деревьев, горбатых улиц, разрушенных башен и толстых крепостных стен. Мои гулкие шаги по истертым плитам будто тревожат истекшее время, и из-под каменных углов появляются тихие тени. Они, словно легкие птицы, скользят над заросшим, покинутым, обветшалым и забытым жизнью Чуфутом. Мне они не страшны. Среди них у меня есть даже старые знакомые, знаменитости Чуфута, с ними я уже встречался и вел длинные ночные беседы.
Путь мой лежит к воротам Орта-Капу. Здесь была главная площадь города, где на стыке Кенасской и Средней улиц замерли мечеть и мавзолей. От первой остались одни руины, а вот центрическое восьмигранное здание мавзолея под черепичной крышей удивляет хорошим состоянием. Со стороны привратной площади к нему примыкает резной портал, образованный пилонами, перекрытыми массивной аркой. Арабские буквы, словно орнамент, украшают надгробие: "Это гробница знаменитой государыни Джанике-Ханум, дочери Тохтамыш-хана".
Днем я стоял у мавзолея, через решетку заглядывая в темное нутро здания. Густой мрак, но вдруг звонкий золотистый луч солнца пронзил темноту и на мраморе я увидел кольцо золотой змеи. Свернувшись, красавица-фея смерти стерегла вечный покой Джанике. Давным-давно, в школьной юности, ночуя на Чуфуте, я оставил здесь своего любимца — леопардового полоза, у которого было имя Клеопатра, данное в честь знаменитой царицы Египта. Может, это мой полоз оберегает Джанике? А вдруг он узнает своего бывшего хозяина? Я постучал камнем по железной решетке, пытаясь разбудить грозного стражника. Но червленое золото свернутых колец даже не вздрогнуло, не зашуршало, не зазвенело. Литой луч перекрыл облако, и снова мавзолей погрузился в могильную тьму. А сейчас стены, окропленные звездным дождем, будто переливались и дрожали, как алма.чы в шелке зеленого тюрбана. Такие же замечательные и поэтичные легенды посвящены прекраснейшей в мире — "государыне Джанике-Ханум". В одной из них она, юная и красивая, жертвует собой ради спасения родного города, осажденного врагами, в другой девушка гибнет вместе с возлюбленным, не покорившись жестокой воле родителей.
Я уже познакомился с историей Джанике-Ханум. В этом мне помогла книга ученых-археологов А.Г.Герцена и Ю.М.Магаричева "Крепость драгоценностей Кырк-Ор, Чуфут-Кале". Отец Джанике — золото-ордынский хан Тохтамыш, тот самый, что через два года после Куликовской битвы привел огромное войско под стены града Дмитрия Донского, мать — дочь хана Хаджи-бека, правителя Кырк-Ора.
Джанике была из рода Чингисхана. По закону лишь потомки могли становиться великими ханами, и этот обычай соблюдался очень строго. Муж ее, честолюбивый Едигей, неожиданно принял сторону Тимура и изменил Тохтамышу, за что свирепый хан убил мать Джанике.
После гибели Едигея Джанике стала заметной политической фигурой, немалую роль сыграла в этом ее религиозная деятельность. Она с пышной свитой совершила паломничество в Мекку, о чем заговорил весь мусульманский мир.
Джанике причастна и к обособлению Крыма от Золотой Орды, зарождению молодого Крымского ханства. Ученые считают, что Джанике была правительницей Кырк-оркского бейлика, похоронена здесь и в эпитафии названа "великой царицей". Она благоволила к Хаджи-Гирею, восседавшему в Солхате, и помогала ему. Джанике видела в нем опору в борьбе с Тохтамышевичами — Кичи-Мухаммедом и Сеид-Ахметом, которые претендовали на полновластие в Крыму. Хаджи-Гирей победил, и ханский род Гиреев надолго воцарился в Бахчисарае.
Достаю свою драгоценность — старый чубук, керамическую трубку для курения. Мне его подарил крымский татарин. Чубуки разукрашивались, покрывались орнаментом. На моем — схематическое изображение солнечного диска, отражавшее культ огня и солнца и бытовавшее у аборигенов Крыма. На чубуках, найденных на Чуфут-Кале, встречаются знаки-тамги в виде птиц, петушиных голов и бараньих рогов. А курила ли Джанике-Ханым? Ведь пожилые татарки, испытавшие горе и болезни, заглушая свою тоску и страдания, посасывали длинную полую палочку, присоединенную к чубуку.
...Осенняя ночь темна и беспокойна. Остро и влажно пахнет ореховым листом и шиповником. И вдруг — птичий крик, похожий на журавлиный, но еще больше на женский, страдальческий и тоскливый, закружился над горным плато, испещренным каменными склепами. Может, это птица прощается с родным гнездом, улетая в африканские дали, а возможно, душа Джанике-Ханум встревожена ночным визитом нежданного пришельца с христианским крестом на груди. Скорбь будто сменилась укоризной за то, что на смену радости пришло горе, адский огонь сжег суетную славу и оставил белые камни, черные склепы и таинственную изящную вязь не знакомых мне букв.
Жарко пылает мой чубук и, как огненный глаз, сверкает в аспидной ночи. Я весь дрожу от прикосновения к тайие, от странных звуков, но как радостно и сладко у меня в груди от пронзительного, тонкого, проникающего в самую глубину души поднебесного голоса.
О, Великая Джанике-Ханум, лучезарнейшая из женщин-цариц! Ты правила в далекое средневековье. Ты была счастлива под горячим солнцем Кырк-Ора, вдали от кровавых усобиц, сотрясавших евразийские степи Дешт-и-Кипчака. Тебя любили, и никто, наверное, не видел ни слез твоих, ни страданий, мучивших твое чуткое сердце. А ведь они были, и еще какие! Смерть матери Тогайбек от рук отца Тохтамыша. Гибель брата Кадыр-Берды в сражении против твоего мужа Едигея, тоже павшего в этой битве. Ты — смуглолицая, черноглазая, гибкая, властная, мудрая и грозная. И все же ты была женщиной, а, значит, нежной и милосердной. Но кто расскажет о днях и делах твоих? Молчат пепел погребенных, иссохшие кости и черные зевы пещер Чуфут-Кале.
Богом явленная, божественная Джанике-Ханым! Аллах ниспослал тебе ясный и живой ум, мусульманский Восток дал азиатскую мудрость и хитрость, прикрытую сладкой улыбкой, а неповторимый Кырк-Ор — любовь к родному очагу и верность.
О, несравненная Джанике-Ханум! Сколько бурь и потрясений пролетело над твоей головой и Кырк-Ором за время, пока правила ты, и за века, что лежишь в мавзолее? Красная кровь шиповника проросла сквозь мраморный холод гробницы, будто тихое дыхание твоего вечного сна рождало новую, чудесную жизнь.
Джанике-Ханум! Лазурь неба и снежного с голубыми прожилками мрамора навеки впечатали в Чуфут-Кале память о тебе. Твой мавзолей венчает вершину белой горы с темно-зелеными купами деревьев и розовыми кораллами руин. А песня осенней ночи — как хмельной языческий вздох земли, как скорбь о навсегда ушедших в черную тяжелую толщу, как тончайшее, светящееся очертание белых душ-облаков, как мглистая музыка обложного дождя. И мавзолей твой, златочеканная, осыпанная драгоценными каменьями Джанике-Ханум, в подлунном сиянии горит и сверкает яркой звездой, осенней пурпурной звездой моего прекрасного Крыма, полуострова с такой трагической и счастливой судьбой, где перекрестились дороги и жизни многих народов.
ВСТРЕЧА С ФИРКОВИЧЕМ
В который раз перелистываю страницы и внимательно читаю подробную биографию, а первое восторженное впечатление не проходит. Описание его жизни завораживает простотой и в то же время яростью исследователя одной из загадок крымской истории — караимов.
Как бы я хотел пожить хоть один год в полувисячем доме, в крепости драгоценностей — Чуфут-Кале. Все здесь диковинно, на всем лежит печать запустения, затерянности, и мечущиеся человеческие души, устало опускаются на каиновы камни. Суета старого города, захлебнувшегося от безумства жизни, от застывшей крови, от скорби по невинно погибшим. Но старые стены видели и радость людскую. Трепет томления перед окаменевшей стариной — гулкими пещерами и обвалившимися стенами домов, осколками черепицы, в кривых улочках. Точно заброшенное кладбище с пустыми склепами и могильными колючими кустами шиповника, держидерева, ежевики, боярышника.
И везде над крепостной стеной с башнями, над закрученными кроссвордами улиц и домов, над лиловым перламутром осени будто Ваш лик, как божество Чуфута. Вот как запечатлел свою встречу с Вами Е.Л.Марков, директор Симферопольской мужской гимназии, автор книги "Очерки Крыма": "Среди гробового вида этих ветхозаветных развалин, напоминающих запустевотие города Палестины и Сирии, пред нами появился старец высокого роста, величавого вида, в костюме настоящего Мельхиседека. Он одет был в длинный хитон, на голове его была белая круглая шапка с широким околышком фиолетового цвета, что-то среднее между чалмой Шамиля и митрой библейских первосвященников. Опираясь на посох, он твердыми шагами приблизился к нам и приветствовал нас на чистом русском языке".
Ваш дом повис прямо над обрывами. Туманы, иногда ползущие из ущелья Марьям-Дере, застывали у самых окон, будто море плескалось у маяка. Как хороши здесь уединение и долгие размышления о смысле и красоте жизни! Торжество запустения, медленно плывущие облака...
Кто же он — Фиркович? Вот биографическая справка из книги Герцена и Могаричева "Чуфут-Кале".
Авраам Самуилович родился в 1787 году в Луцке в семье мельника. Учился в караимской школе. Он изучал древнееврейский язык и литературу, интерес к ним дал толчок к научной деятельности. А.С.Фиркович — один из последних представителей ученых средневекового типа, которые, отлично зная Священное писание, по памяти могли свободно читать его страницы, но не имели представления о научных методах исследования. Они искренне и наивно верили всему, о чем говорили, стремились поделиться своими знаниями.
У Авраама Самуиловича произошел конфликт с руководством Луцкой караимской общины, и он уехал в Крым. В Евпатории он основал издательство для публикации произведений караимских классиков, но вскоре занялся другой работой, принесшей ему мировую известность.
А.С.Фиркович совершает путешествие в Палестину и там собирает коллекцию старинных рукописей. Поиски древних манускриптов он продолжает в Крыму, на Кавказе. Внимание коллекционера привлекают генизы — хранилища древних книг при синагогах. Маршруты его пролегают по Египту и арабскому Востоку, через Наблус, древний Сихем, Самарию, где еще живут немногочисленные самаритяне, у которых сохранились ценные рукописи.
А в Каирской синагоге, основанной во времена римской диаспоры, пережившей золотой век арабской науки, Фиркович обнаружил уникальные древние рукописи, хорошо сохранившиеся в сухом и жарком воздухе Египта.
Посетил Фиркович Центральную и Восточную Европу, где когда-то селились караимы. И здесь он собирает рукописи, делает много эстампажей с различных надписей и других документов.
Коллекция Фирковича огромна. Одну из кенасс в Чуфут-Кале он сделал книгохранилищем. Многое перекочевывает в Санкт-Петербург, в Императорскую публичную библиотеку. Рукописи, собранные Фирковичем, считались самыми древними в мире до 1949 года, когда в районе Мертвого моря были найдены более древние. Самаритянские рукописи, собранные Фирковичем, по числу превосходят самаритянские фонды вУсадьба Фирковича сех библиотек мира. Очень богаты и разнообразны произведения караимских авторов: комментарии к Библии, поэтические и философские произведения, караимские толкования, рассказывающие о средневековье, сочинения по истории, трактаты по юриспруденции, грамматике, математике и другим наукам.
Мне довелось побывать в Иерусалиме и Каире. Я шел в толпе туристов, окруженных ремесленниками и продавцами пестрых сувениров и поделок. Худые бронзовые люди использовали любые ухищрения и приманки, чтобы сбыть свой товар... Авраам Самуилович медленно бродил здесь, созерцая белые известковые холмы, где когда-то кочевали скотоводческие племена. Среди них во втором тысячелетии до нашей эры и зародилась иудейская религия. Пыль аравийских пустынь застилала желтые горизонты, точно по дорогам, засыпанным горячим песком, брели стада, щипля редкие сухие стебли. Авраама Самуиловича поразили пустыни, испепеленные жарким солнцем, будто доныне хранящие ветхозаветные тайны. Караваны, караваны — в Персию, Индию, Египет, Среднюю Азию. Мудрые молчаливые бедуины, мглистые миражи, хищные стервятники, иссохшие белые кости.
Фиркович, в характере которого сочетались целеустремленность ученого и азарт коллекционера, выспрашивал, искал, покупал древние пергаменты. Иногда ему подсовывали рукописи с подправленными и подчищенными датами, чтобы произведения выглядели постарше. О этот хитрый и коварный Восток! А Авраам Самуилович простодушно верил фальсификаторам, потом, правда, он тоже на надгробиях в некрополе в Иософатовой долине менял даты и буквы, документально обосновывая свою теорию происхождения крымских караимов.
По ней, в VI веке до нашей эры вместе с войсками персидского царя Камбиза в Крыму появляются израильтяне, основавшие здесь ряд городов, в том числе крепость Села-Га-Иегудим (Иудейская скала). Оказавшись в окружении тюркских народов — мидийцев, тавров, скифов — они перенимали от них обычаи и язык. Религией израильтян был чистый доталмудический иудаизм (библеизм). Хазары переняли религию от пришедших в Крым израильтян и затем, смешавшись с ними, образовали этнос караимов.
Архитектура Чуфут-Кале несет традиционные линии позднесреденевекового зодчества, восходящего к античности. Двухэтажные с черепичными крышами дома с балкончиками, окнами во двор. В верхнем этаже жили хозяева, а нижний служил для скота. Высокие заборы скрывали от любопытных глаз весь быт дворов.
Караимы были великолепными каменотесами и строителями. Подходишь к скалам Чуфут-Кале, а над обрывами струится легкий воздушный замок в бледной лазури неба. Высоко на изгибе встает дом Фирковича, как старый храм или кенасса караимов, и будто тихо поют гимны его хозяину вмурованные в стены глиняные узкогорлые кувшины-голосники, исполнявшие роль резонаторов, улучшавших акустику помещений. В 1820 году И.М.Муравьев-Апостол так писал о своих впечатлениях от посещения города: "Венеция — водяной город. Чуфут-Кале — воздушный... Жилища караимов подобны орлиным гнездам на вершине крутой неприступной горы".
Стояла ночь, мерцал хрусталь луны, над стертыми плитами крепости гулко раздавалось эхо. Я замер: навстречу, повитый звездным дымом, торжественно шагал отец старого города — Авраам Фиркович.
— Предан я Чуфуту, его разрушенным домам, некрополям, гротам, его безлюдью и покою. Зачем пришел сюда ты, странник, нарушив сон могил, пещер, заветов? — воспрошал меня высокий, босой, с раскрытой грудью газан Чуфута Авраам Фиркович.
— Поклониться Вам и чудесному городу караимов!
— Кто по ночам бродит среди седых развалин и надгробий? Неуемное любопытство погубит тебя.
— А если жгучий зов толкает в путь в глухую ночь?
— Странное и чудное вы племя, молодежь! Кто вас гонит из теплого гнезда в холод и туман? Но если слышишь предков зов, тогда напутствие тебе я дам, вручу вериги законов древних и забытых.
— Благодарю!
И вдруг видение исчезло, будто растворилось во тьме веков, лишь тиара звездная сияла над Чуфутом. Прощайте, Авраам Самуилович!
...Он умер в 1874 году. Покойника обернули в белый саван и уложили в деревянный гроб. Погребальное шествие с пением заупокойной молитвы направилось на кладбище в Иософатовой долине. Есть такие близ священного Иерусалима и караимского Чуфут-Кале. Долины очень похожи. На старой гравюре будто серебрится светлый туман над Иософатовой долиной в Палестине, а над входом в ущелье возвышается круглая башня, как венец библейской красоты, почитаемой последователями иудаизма и мусульманства. На склонах находится древнее кладбище. По легенде, это здесь состоится последний Страшный суд, о котором сообщает пророк Иоиль: "Я (Иегова — ВЛ.) соберу все народы, и приведу их в долину Иософата и там произведу над ними суд".
Такое же сходство с иерусалимской долиной придает воздвигнутая позже на средневековой стене Чуфута каменная башня. Верховья ущелья рядом с южными обрывами Чуфута тоже называют Иософатовой долиной. Чтобы вызвать у человека просветленное состояние души, сюда не только перенесено библейское название, но и в природно-архитектурный ансамбль местности внесены узнаваемые детали иерусалимской святыни. Такие же белые камни и нагие кручи, блестящие на солнце, царство каменных могил и надгробий с языческими символами. Такой же мистический огонь солнца золотом горит в шелковых небесах. И вековые дубы, как застывшие громы Господни, тихо шелестят опаленными ржавыми листьями. Этим деревьям поклонялись и в засуху молились возле них.
Все тот же сладкий сон бередит сердце, в руках трепещет осенний букет, и тихий голос газана (святого) караимов Крыма — Авраама Самуиловича Фирковича звучит над мертвым городом Чуфутом.


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена