Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.

Ай-Тодор

Загадка, преподнесенная античными географами, до сих пор дышит жгучей тайной и окутана морским туманом над одним из скалистых мысов Южнобережья. Где находился Криуметопон — легендарный Бараний Лоб древнегреческих и римских географов? Первое упоминание — в "Описании моря, прилегающего к населенной Европе, Азии и Ливии", приписываемом автору IV века до нашей эры Скилаку Кариандскому, но принадлежащем не ему, а анонимному писателю, известному в исторической литературе как Псевдо-Скилак. Вот его сообщение о Криуметопоне: "За скифской (землей) народ тавры заселяет мыс материка, а мыс этот выдается в море. В Таврической земле живут эллины (у которых) следующее: торговый город Херсонес, мыс Таврической земли Бараний Лоб. Затем опять живут скифы, в земле которых следующие эллинские города: Феодосия, Нитей и Нимфей, Пантикапей, Мирмекий. От Истры до Бараньего Лба три дня и три ночи... От Бараньего Лба до Пантикапея день и ночь пути".
Еще одиннадцать авторов после Псевдо-Скилака упоминают о Бараньем Лбе, среди них Скимн Хиосский (III — II вв. до н.э.), Страбон (64 г. до н.э.), Помпоний Мела (около 44 г. н.э.), Плиний Старший (23 — 79 гг. н.э.). Но известия древних географов большей частью неясны и сбивчивы, даже нельзя определить, побывали они сами в Таврике или делали описания с чужих слов.
А сообщения периплов — своеобразных лоций, составленных по поручению римских и византийских императоров, написанных людьми, знавшими и
изучавшими местность, относительно достоверны. Первым документом с описанием побережья Таврики был "Перипл Понта Эвксинского" Арриана Флавия, написанный в 134 году нашей эры. Выписка из него: "От Пантикапея до местечка Казека, лежащего при море, 420 стадиев. Отсюда 280 стадиев до опустевшего города Феодосии; и это был древний эллинский город, ионический, колония милетцев. Отсюда 200 стадиев до покинутого порта скифо-тавров, а отсюда до Лампады в Таврической земле 600 стадиев. От лампады до порта Символов, также Таврического, 520 стадиев. Отсюда 180 стадиев до Херсонеса Таврической земли..."
Здесь не указывается местонахождение Криуметопона, но в другом перипле, написанном около V века нашей эры анонимным автором, который известен как Псевдо-Арриан и который, конечно, пользовался текстом Арриана Флавия, читаем: "От Лампады до высокой горы Бараньего Лба, мыса Таврической земли 220 стадиев, 29 1/3 мили... От Бараньего Лба до таврической же гавани Символа, называемой также гаванью Символов, — 300 стадиев, 40 миль; здесь спокойная гавань. От гавани Символа до города Херсонеса Таврической земли, колонизированного понтийскими гераклеотами, 180 стадиев, 24 мили; здесь пристань и хорошие гавани".
Казалось, теперь легко, отсчитав стадии, локализовать Криуметопон, ведь расстояние нам известно. Однако размер стадиев у античных авторов был различным и колебался от 145 до 250 метров. Пришлось геологу и археологу Льву Васильевичу Фирсову, нашему современнику, провести сравнительный анализ величины стадиев у разных античных авторов.
Закурив трубку, как бывалый опытный лоцман, не раз проводивший суда по Понту, Лев Васильевич принялся за работу. За основу он взял расстояние между Родосом и Александрией, точно известное с античных времен. Ученый пришел к выводу, что большинство древних географов пользовались стадием, равным около 160 метров.
Результаты проведенного исследования дают возможность предположить, что древний Криуметопон, или Бараний Лоб, - это мыс Ай-Тодор, где примерно 300 лет назад стояла римская крепость Харакс. Географическое положение мыса. выходящего в море, как и высокие обрывы, кажущиеся особенно грозными и внушительными с небольшого парусного корабля, соответствуют сжатому описанию древними авторами Бараньего Лба. И географические расчеты Птолемея, поставившего Бараний Лоб и Харакс на одной долготе, тоже подтверждают локализацию.
А если разобраться с достаточной точностью, то мыс Ай-Тодор представляет собой не один, а целых три мыса В геологии они равноценны и сложены одними и теми же древнеюрскими известняками. Самый большой из них, юго-западный, называется Ай-Тодором. Здесь стоит маяк и находятся развалины римского укрепления Харакс. Это наиболее высокая часть мыса, и свет маяка виден за 50 миль. Рядом еще сохранились остатки векового южнобережного леса с зарослями можжевельника, фисташки туполистной, дуба пушистого. Привлекает сюда и растущая на самой вершине у маяка гигантская тысячелетняя фисташка. Это одно из самых старых деревьев Крыма, оно занесено в Красную книгу.
Второй мыс совсем рядом, всего в полукилометре от Ай-Тодора и отделен от него крохотной бухточкой. Этот средний и самый маленький выступ берега именовался Лиман-Буруном, Утеки-Буруном и Исаром. Первое название отражает положение мыса в соседстве с бухтой, где сейчас современный причалки швартуются белоснежные катера. Это — мыс гавани. Второе название связано с устричной ^ банкой, расположенной к югу от мыса в море на значительной глубине, и переводится как Устричный мыс. А третье название указывает на то, что лет полтораста назад здесь были видны остатки какого-то укрепле^-ния, что и дало повод татарскому населению окрестить его Исаром. На этом мысу, на северо-восточной оконечности прилепилось Ласточкино гнездо. Изящное и красивое здание в духе рыцарского замка легко, весело и бесстрашно повисло над пропастью. Смотришь издалека на Ласточкино гнездо с моря, с берега и думаешь — игрушка. Вырезанная из картона и приклеенная к обрыву. А подходишь ближе и радуешься — нет, не обман, настоящее каменное здание с балкончиками, шпилями, дубовыми рамами, лесенками замерло над широкой морской пустыней. Чуть напряженно, даже осторожно ступаешь по балкону замка и будто натыкаешься на прозрачность. Внизу, вдали, над головой тонкий стеклянный мир — зеленый и синий с расплавленным солнцем. И радостное ощущение охватывает тебя, пронзая душу, будто Бог осеняет золотым крестом солнца. Стоишь, очарованный морем, небом, где парит Ласточкино гнездо. И сам, как птица, хочешь взмыть ввысь...
Замок Ласточкино гнездо был воздвигнут на скале немецким нефтепромышленником Штенгелем в 1912 году по проекту архитектора А.В.Шервуда.
Известный исследователь Крыма археолог П.И.Кеппен пишет об этом месте в "Крымском" сборнике:
"Тут была какая-то постройка, только не церковь, как заключить можно по направлению стен. Удивительно, что беломраморные столбики, здесь лежащие и имеющие в поперечнике от 6 до 7 вершков при полутора аршинах длины, доныне не снесены с места". Ах, как хочется отождествить этот мыс с храмом Девы из мифа об Ифигении в Тавриде! Правда, местонахождение храма Девы оспаривают ученые-археологи. По их мнению, им мог быть мыс Айя, Аю-Даг, Меганом, Фиолент, гора Ай-Никола, скалы Ифиге-ния. Кошка, хотя никто не может доказать неоспоримыми фактами, где именно стоял легендарный храм тавров, в котором совершались человеческие жертвоприношения. Опять тайна Крыма, но какая трагическая и прекрасная!
Вернемся к Ай-Тодору. Третий и северный выступ берега теперь носит имя Парус, а раньше он назывался Дакакнали, Дакакнари-Топрах, Монастыр-Бурун, что в переводе значит — Монастырский мыс. Когда-то здесь стояла монастырская церковь. Значит, отсюда, с этого мыса люди обращались к Богу, молились и просили у него помощи, защиты и немножечко счастья. Чтобы было солнце и тепло, мир и покой, чтобы влага подходила к корням деревьев и виноградников. Чтобы можно было стоять на краю скалы и любоваться морем и небом, и тихо шептать благословенные слова.


Разговоры в зимнем море

— За свободу! — они чокнулись глиняными кружками и выпили великолепного вина, приготовленного из крупных ягод черной шелковицы. Парусная яхта, покинув Ялтинский порт, вышла в открытое море.
— Ребята, готовьтесь к штормовой погоде! Ветер северо-западный, как выйдем из прикрытия Ай-Тодора, нас накроет большая волна. С палубы убрать все лишнее, в кубрике привязать вещи, ведь там все разворошила таможня! — приказал Виль Сарычев.
— Поняли, капитан, будет сделано.
— Саша, оставайся на руле, в полночь тебя сменит Вадим.
— Хорошо, капитан, передам руль Хромому.
Палуба опустела, команда спустилась в кубрик. Толстяк Саша обмотал древко руля куском веревки, и стало легче сдерживать его норовистый характер. А ветер усиливался, поднимая мощные пласты воды. На море разыгрался январский шторм. Огромные волны рваной линией перекатывались в широком просторе. Нос яхты, теряя опору, иногда проваливался в пустоту, гулко шлепая о воду.
— Саша, аккуратнее уходи от удара волны, не встречай ее носом. Старайся глиссировать по гребню, не то яхта развалится! — крикнул капитан из кормового кубрика.
— Уже темно, ничего не видно.
— Нутром чувствуй волну, а девятый вал особенно силен.
Сила шторма нарастала. Яхта уходила из-под защиты Горного Крыма, а в Черном море гулял неистовый ветер. Александру нравилось управлять яхтой, компас по левому борту освещала яркая лампочка, и он четко видел цифры в плавающей картушке. Ветер становился все яростнее, и сила шторма зашкаливала за девять баллов Яхта заваливалась от боковых ударов, попадая в гребень ломающейся волны, и вода накрывала ее своей холодной плотной тяжестью. Входные люки закрывались неплотно, и светящиеся струи стекали прямо в кубрик. Ночь превратила мир в густую черную воду, где только пеной смеялись волны.
Саша любил смотреть на море — дневное, летнее, праздничное, штормовое, в лучах солнца, в пелене дождя, в звездных россыпях. А сейчас море вспыхивало и играло серебряными бликами. Вода в Черном море даже зимой фосфоресцирует.
— Путь на юг, а там должно быть теплее, — промолвил Саша, точно вел свой разговор с волнами. Море отвечало своим языком — плеском воды и свистом ветра и точно говорило смелому рулевому:
— Ты не первый бороздишь наши штормовые валы, тысячи лет живут на моих берегах отчаянные люди, выводящие утлые суденышки в бушующую бездну. Так что крепче сжимай древко руля!


***


Толстый крепкий Искандер сидел на корме маленькой комары, выходившей из-под скалистой горы. Комара — небольшое судно с острым носом и изогнутой кормой, приспособленное к тому, чтобы судно могло приставать к берегу любым концом. Верхние части бортов комары располагались близко друг к другу, а корпус расширялся.
— Толстяк, а мы не утонем? — обратился к нему понтийский хромоногий купец из Гераклеи.
— Не дрейфь, Герострат, я на своей комаре за год по многу раз хожу по этому пути между двумя горами, и через сутки мы доставим твой контрабандный груз в Синопу.
— А кто мастерил твой корабль?
— Выменял у тавров на оружие. Это укороченная вполовину комара, и вместимость ее до восьми человек, борта я нарастил и соединил досками. Получилась хорошая палуба, теперь волны не заливают внутрь. Поставил мачту, и комара легко слушается руля.
— А почему матросы спят ?
— Их помощь не нужна. Ветер одного направления, и не надо паруса менять.
— А как ты ориентируешься в море. Толстяк?
— По солнцу, а ночью по звездам, по ветру — я скулами чувствую дыхание моря, даже по цвету воды и пролетающим птицам. При шторме мне ветер тоже хороший ориентир, он дует в одну сторону и этим указывает правильный путь.
— А ты не боишься сгинуть в бушующих волнах?
— Море — моя судьба, куда я денусь от нее? Если становится совсем жутко, то хлебну вина из этой амфоры.
— Помогает?
— Убивает страх.
— Мне тоже нужно прогнать страх.
— Глотни неразбавленного вина.
— Благодарю.
— Чего ты боишься?
— Стражи императора и морских пиратов.
— Что ты погрузил в трюм моей комары?
— Скифское золото. Мои рабы раскопали курган в степях Таврики и ограбили могилы скифских царей. Я хочу подороже продать золотые украшения в греческих дворцах.
— Поэтому выбрал зимнюю ночь?
—Да.
— И не боишься?
— Надеюсь на твой опыт и бесстрашие.
— Мое чутье подсказывает, что пройдем Понт Эвксинский за сутки и завтра будем у Бараньего Лба возле Синопы.
— Ведь мы отплывали от Бараньего Лба?
— У Синопы такая же гора, только побольше. Они очень похожи.
— А охрана побережья есть?
— Гоплиты на ночь закрываются за крепостными стенами, а конные стражники обходят стороной мою укромную бухточку, так что ты легко высадишься и понесешь свое золото в амфорах с маслом. И никто не догадается о твоей контрабанде.
— Благодарю, Искандер!
— Твоя благодарность зазвенит в монетах.
— Как договорились...


***


Из кубрика вылез хромоногий Вадим.
— Толстый, с кем ты тут разговариваешь?
— Я молчу, это ветер поет в снастях.
— А я слышал какой-то разговор и подумал, что ты, как всегда, поешь или декламируешь стихи.
— Становись за руль и тоже запоешь от ледяных январских волн!
— Подожди пару минут, я чем-то отравился перед отплытием в баре на набережной. В кубрике все валяются и страдают от морской болезни.
— Но как тебя замутило, Хромоногий, ведь ты — железный рулевой!
— Не то в жизни бывает.
— Слушай, Вадим, я тут историю вспомнил.
— Какую историю? С кем?
— Да не наших приключений, а античную, Понта Эвксинского.
— Слишком ты глубоко заглянул...
— Но не на два километра, до дна Черного моря, а на пару тысячелетий назад. Я купил в букинистическом магазине небольшую брошюру "Древние пути греков по Понту Эвксинскому". Так вот, древние мореплаватели плыли от Крыма до Турции, или от Таврики до Синопы, одни сутки. Это в пять раз укорачивало их торговый путь. У берегов Таврики они под прикрытием гор уходили на восток к Боспору или на запад к Херсонесу.
— Интересная у тебя информация, но давай руль — я уже пришел в себя.
— Меняемся, а то страшно промок.
— Отогреемся в турецкой бане.
— Я тоже думал о ней.
— Как грот, тянет яхту?
— Этот штормовой триссель напоминает мне носовой платок, но попутные волны хорошо протаскивают яхту, она глиссирует прямо по пенным гребням, словно быстроходный катер.
— Стой, Толстяк, опять что-то замутило.
— Хочешь, вылечу?
— Конечно.
— Тогда прохрипим нашу песню, и все болезни пройдут.
— Давай,запевай.
И над черным январским штормом, ночным бурлящим морем, сквозь свист ветра понеслась лихая песня:

По рыбам, по звездам
Проносит шаланду;
Три грека в Одессу
Везут контрабанду.
На правом борту,
Что над пропастью вырос,
Янаки, Ставраки,
Папа Сатырос.
А ветер как гикнет.
Как мимо просвищет...
Ай, греческий парус!
Ай, Черное море!



 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена