Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Караби-яйла. Первоиследователь.

Караби-Яйла

Первый обзорный выход на Караби-яйлу научных сотрудников комплексной карстовой экспедиции и спелеологов-общественников состоялся в 1958 году. На дне двадцатиметрового колодца, куда мы спустились, лежал снег. Стоя на нем в жиденьких кедах, мы перерисовывали древние знаки. Я запомнил какие-то круги со спицами, очевидно, так первобытный художник изобразил солнце. Через несколько лет я прочитал у художника Мартироса Сарьяна: "Крым — счастливая страна. Она обращена лицом к солнцу".
Чего-чего, а солнца на Караби-яиле вдоволь, даже порой чересчур. Если представить лик Горного Крыма в виде легендарного Тавра, то загорелая мускулистая щека загадочного воина — это Караби-яйла, обожженная солнцем. С хребта Тай-Хоба открывается панорама яилы. Карровые поля, карстовые воронки, замкнутые котловины, скалистые гребни — и все какое-то оловянно-пепельное с рыжими подпалинами, застывшее и неподвижное, будто давным-давно здесь прокатилось огненное колесо. В тусклой голубизне небесного горизонта застыл солнечный диск раскаленного металла. Воды на яйле ни капли. О каких-либо ручьях и речи быть не может. Хотя колодцы с водой кое-где есть. Используют их для водопоя лошадей, коров, овец, издревле выпасаемых на плато.
Что бы я посоветовал туристу, если он раньше здесь не был? Прежде всего иметь рядом такого же хорошего и надежного друга, с каким я ходил тогда (это был Евгений Самулев). Высокий и сильный, неутомимый ходок и очень начитанный (информацией обладает обширнейшей), добрейшей души человек, к тягостям и лишениям совершенно равнодушен, но самое главное, хороший собеседник и рассказчик. А если такого нет, то надейтесь на собственные силы. Но имейте в виду, что не зря туристские справочники не рекомендуют идти в поход в одиночку. Добираться на Караби-яйлу надо пешком, хотя можно попасть на попутный транспорт, идущий в сторону сел Зеленогорского и Межгорья (шоссе Симферополь — Белогорск).
Караби-яйла самое больше по площади из всех крымских горных плато — 113 километров, возвышается оно на 800 — 1100 метров над уровнем моря, тут насчитывается до 3500 воронок, 235 пещер и шахт. Поэтому в 1989 году здесь создан заказник "Горный карст Крыма". Скалистое пространство плато-пустыни обильно усеяно провальными воронками, каррами, нагромождением каменных глыб, вытянутых приземистых гряд. Серая унылая картина лысого нагорья. И все же идешь замирая: ведь хорошо знаешь о том, что твои тяжелые ботинки громко стучат по поверхности, а внутри сотами, лабиринтами, пустотами закручивается подземная неизвестность, неустанно зовущая к исследованиям, изучению, путешествиям и приключениям. Другой мир, непонятный и таинственный, скрыт под твоими ногами. И радость сжимает сердце — скоро ты опустишься и окунешься в магию вечного мрака и святую загадку земли с пышным белоснежным великолепием кристаллов и натечностеи. Двенадцать километров с запада на восток, десять с севера на юг — такова Караби. Самый удобный ориентир Караби-яйлы — это метеостанция. Она стоит в середине плато на высоком гребне (978 метров над уровнем моря). Здесь можно найти приют, если станет уж очень холодно в часы непогоды.
В пещеру Большой Бузлук ведут каменные туры, выложенные на высоких скалах. Сначала окунетесь в темную бездну, обдающую холодом даже в летний день. Затем — гулкая, притягивающая тайной тишина и пустота. Стоим на дне обледеневшего зала, высоко над краем воронки — вход. Эхо в каменной грандиозной чаше воспринимается как голос самой земли. Мы оцепенели. Эхо вдруг набирает силу и подземным оркестром рокочет среди скал. Что-то происходит там, в самом чреве подземелья.
Эхо медленно угасает. В космос наверняка уже ушли те "волны'', где мы изображены с разинутыми ртами. Вот будет загадка на экранах инопланетян: кто это пришел слушать эхо в " Большое ухо"?
Лед Большого Бузлука на раскаленной солнцем яйле? Увидев ледяные люстры, прозрачные ледяные сталактиты и сталагмиты, мы просто оторопели. Заглядываем в путеводитель. Площадь оледенения более 1000 квадратных метров и общий объем снега и льда гидрогенного и смешанного происхождения в шахте достигает 5000 кубических метров. Казенная фраза. Лучше сказать — хрустальные парадные залы Караби подготовлены для приема космических гостей. Не пугайтесь. А если и в самом деле вдруг встретитесь с прилетевшими из космоса гостями, держитесь с достоинством. Вы окажетесь в положении дипломатических представителей суверенного Крыма. Приглашайте инопланетян на отдых и впредь. Ведь, кроме Большого Бузлука, представить им можно еще 40 ледовых пещер, где зима соседствует с летом. Пусть подлечатся на знаменитой здравнице и перестанут пугать нас своими "тарелками". Шутка шуткой, но ученые считают Караби древним космодромом. Пролетая на вертолете над плато у озера Эгиз-Танах, на площадке они увидели белый, похожий на бабочку знак. "Бабочка" длиной шесть и шириной пять метров выложена из камней мраморовидного известняка, глубоко вросших в грунт и покрытых лишайниками. Рядом еще три подобные фигуры. "Бабочки" выстроены в шеренгу и "летят" на север.
Недалеко и карстовый колодец с рисунками, выцарапанными на стене древним человеком. Тут изображение косого креста, деревьев и солнца и странной колесницы с антеннами, напоминающей примитивное изображение лунохода. Гипотеза такова, что в начале первого тысячелетия до нашей эры над Караби повис космический корабль, из него спустился летательный аппарат. Местные обитатели были удивлены пришельцам и на стенах пещеры запечатлели непонятные фигуры. А "бабочки", очевидно, служили посадочной полосой.
На сегодня хватит, и мы выбираемся из Большого Бузлука. Вечер уже подкрался. Устраиваем на каменном блюде привал. Сегодня мы натоптались достаточно: ноги гудят от усталости. Ночное плато Караби молчаливо, и тишину не нарушают никакие пришельцы, кроме нас с Женей. Космос загорается серебряными сигналами. Кутаем плечи в шерстяные пледы, наслаждаемся ароматом горячего чая и ведем нескончаемые разговоры...
Туакская пещера. Подземный трехзальный храм Караби. Средний, с высоким куполом, почему-то напомнил мне храм Александра Невского в Ялте. Такое же обилие красивых натечных ребер, похожих на ялтинские колонны и пилястры. И такая же легкая доступность. Шагаешь по городу — и вдруг величественный храм с золотым куполом. Так и здесь: по проторенной туристами тропе минуешь круглый широкий грот, а вот за ним и она — высокая входная арка Туакской пещеры. А теперь, раз ты в храме, исповедуйся — чиста ли твоя совесть перед чудом пещеры, перед природой, перед твоими друзьями, перед самим собой? Нет ли места тривиальным и обывательским побуждениям под сенью божественных пещерных сводов? Сотворила их природа для наших глаз, для созерцания и любования, и долог оказался ее титанический труд!
Нежданно-негаданно становится вдруг не по себе, я боюсь подниматься на плато, будто ждет там что-то недоброе. Волнение усиливается, и мне очень хочется спрятаться, затеряться в глубине земли, черноте пещеры. Чего я боюсь? Может, и вправду на плато сел космический корабль и его сигналы пригвоздили меня ко дну пещеры? Странный, панический страх! Такое уже было, когда в пещере Кизил-Коба мы бежали сломя голову от мифического водяного потока. Но здесь обратное — я укрываюсь в пещере, как за стенами родного дома. Магическое защитное воздействие...
Не только пещерами славится плато Караби — на восточной его окраине, в обширной котловине простираются подушечные заросли ясколки Биберштейна, памятника природы республиканского значения с 1975 года. Этот эндем Крыма иногда отождествляют с эдельвейсом, но ясколка Биберштейна сходна с ним лишь мягким беловойлочным опушением. Очень изящны ее серебристо-белые листья эллиптической формы и нежные цветы. Подушечные заросли покрывают голые скалы и придают им экзотический вид. Безликие камни Караби украшены тонкими соцветиями и густо-зелеными мазками листьев. Всего на Караби известно 481 сосудистое растение, из них многие лекарственные виды произрастают на плато, а десять редких и уникальных видов занесены в Красные книги.
С ялтинскими спелеологами я совершил один из походов на Караби, в шахту имени Виктора Николаевича Дублянского, названнную так в честь гидрогеолога, первоисследователя всех крымских пещер, известного ученого, профессора и спортсмена. Дублянский отдал много сил и энергии изучению Горного Крыма и вполне заслужил, чтобы одна из пещер носила его имя.
Вход в пещеру — карстовый кратер воронки, где на самом дне, среди скал, виднеется черная ноздря пещеры. Моросил мелкий дождик. Ребята во главе с Виктором Дворяниновым хорошо организовали систему страховки. Вот я по веревке спускаюсь на дно колодца. И черная мгла погрузила меня в страх неизвестности и скованности. Я не знал, куда поставить ногу. Наконец, нашел кнопку и включил фонарь, и темнота медленно и нехотя отползла в сторону. Открылось богатство пещеры Дублянского, и сверкающим фейерверком ослепило и поразило. Известняковые натеки искрились и изливались холодным огнем в черноте подземелья. Камень, покрытый тонким кружевным узором, сиял и сверкал нежным алмазом. Природа кропотливо ваяла долгие миллионы лет это подземное чудо. С содроганием представляю, как "цивилизованное" поколение спускается сюда, чтобы разбить, сломать и вынести сувенир в пыльную личную коллекцию. Хочется надеяться, что, может, минует любитель сувениров пещеру Дублянского, ведь спуск сюда нелегок.
Плато Караби... Оно напоминает мне бабочку Мертвая голова: на груди желтый рисунок, так схожий с черепом и скрещенными костями, ее считают предвестницей смерти. Мрачное у нее и латинское название: Ахеронт, в мифологии — река в подземном царстве умерших, а Атропос — имя богини, перерезающей нить человеческой жизни.
Желтое солнце и пещерный мрак Караби как бы олицетворяет собой бражник — Мертвая голова. Таинство космических пришельцев и древние рисунки на стенах колодца, удивительный цветок ясколка Биберштейна, подземная пустота со льдом — будто мифический размах крыльев Мертвой головы.
Беру путеводитель Бориса Чупикова (издательство "Таврия", 1987 г.). Чупиков написал великолепную краеведческую прозу, просто "глотаю" строки и страницы. И его же заключительными словами заканчиваю свой эскиз: "Караби-яйла останется с вами навсегда, как праздник души, как одно из самых дорогих воспоминаний".


Первоиследователь

Сколько у Виктора Николаевича Дублянского почетных званий х научных работ? Много: доктор геолого-минералогических наук, профессор Симферопольского университета... Л написанных книг, монографий, научных и популярных статей — им, по-моему, он и сам потерял счет. Творческий трудолюбивый человек.
Впервые с Виктором Николаевичем я встретился в Симферополе в 1958 году, он недавно переехал сюда иа Одессы. Высокий, худощавый, он был из знаменитой команды одесских туристов, под руководством Чопа совершивших интереснейшие и труднейшие путешествия по Союзу. Спортивный облик Виктора Николаевича чуть стушевывали очки, придавая ему интеллигентность, кротость и малую толику рассеянности. Никогда я не видел его раздраженным, кричащим или приказывающим. Таким я и представлял себе ученого. .Ведь Виктор Николаевич уже тогда был кандидатом наук. Жил он в небольшой комнате на улице Пушкинской, в том доме, где сейчас Дворец бракосочетаний. Вместе с Борисом Николаевичем Ивановым, заведующим отделом карстологии Института минеральных ресурсов, он стал организатором нашей спелеологической секции, первой в стране. Собрали не ахти какое снаряжение:
видавшие виды палатки, спальные мешки, пару потрепанных гидрокостюмов, старенькую резиновую лодку, горные компасы, сезалевые веревки, электрические фонари, монтажные пояса с карабинами. Недостаток снаряжения покрывали энтузиазм и неистощимая энергия спелеологов.
Я видел, как Виктор Николаевич в свободную минуту садился с листами бумаги и писал, работал, размышлял. А нам, зеленой спелеологической
молодежи, рассказывал о пещерах, о геологии Крымских гор, учил пользоваться горным компасом и страховкой.
Конечно, хвалебные слова не создадут портрет ученого и спелеолога, ставшего живой легендой. Лучше расскажу, как вместе уходили в подземную темноту, и о связанных с тем приключениях. Прошел год с тех пор, как мы пронырнули опасный первый сифон и попали во вновь открытые ходы пещеры. Кизил-Коба. Наши руководители решили провести спортивный и научный эксперимент — остаться на ночлег в пещере. К залу Сказок, находящемуся более чем за полтора километра от входа, вспомогательная группа принесла туристское и научное снаряжение.
Мы втроем — Виктор Николаевич, Геннадий Пантюхин и я — остаемся в подземной теснине, где вокруг вода, темнота и толща скал. Если наш эксперимент пройдет удачно, то для освоения пещер будут создаваться подземные лагеря, откуда можно проводить исследования дальних ходов пещеры, не выходя иа поверхность. И наш первый ночлег под землей послужит опытом для других спелеологов.
Я до сих пор помню этот безумный сои, когда, уставшие и обессилевшие, мы свалились в свои отсыревшие спальные мешки. Рядом журчала река. А в тревожном сне — внезапно сверху полился ослепительный сверкающий водопад. Вода бесновалась, как разъяренный зверь. Нас подхватило и куда-то понесло. Шум воды вплел этот кошмар в нить моего дремотного сознания. Все часы беспокойного сна я боролся с гремящими каскадами. И не только я один. Потом уже Виктор Николаевич напишет в своей книге:
"Важная тактическая деталь: лагерь не следует размещать у журчащей воды. Вслушиваюсь в шум воды. Вот опять голоса! Вот грохот отдаленного обвала, какой-то шорох, затем свист... Акустика пещеры порождает немыслимые звуки, под которые трудно уснуть и страшно просыпаться".
А теперь о том, как штурмовали второй сифон. Перед нами чернеет узкая щель, откуда бурлит вода. С фонариком в целлофановом чехле я окунулся в воду. Делаю осторожный рывок вперед, проскальзываю, нащупываю подводные камни и выплываю по ту сторону черной дыры. Геннадий и Виктор Николаевич следуют за мной. Мы попали в тесное, но высокое, как вертикальная труба, помещение. По стенам его, пенясь, сбегает вода.
— Не кончается ли здесь этот этаж пещеры? — говорит Виктор Николаевич. — Ведь вода поступает сверху каскадом.
Исследовательская лихорадка обуяла нас, точно и не было двухдневной усталости. Лезу вверх под каскад падающей воды, спутники за мной. Мы оказались перед новым горизонтальным ходом невиданно грандиозных размеров. Здесь мог бы свободно уместиться семиэтажный дом. Гена спускается вниз. Вот уже далеко замелькал его фонарик. Ото! Мы в настоящем подземном каньоне, размытом водой в огромной трещине. Отвесные стены сдавили бурлящую где-то внизу воду. Свет наших фонарей теряется в густой мгле потолка. Местами речка исчезает в хаосе каменных глыб, сцементированных причудливыми натечными образованиями. Это подземные каменные джунгли, где нетрудно заблудиться среди переплетающихся ходов, лазов, чернеющих нор. Впереди блеснуло новое озеро, из которого струится навстречу нам вода. Нависающая скала закрывает противоположный берег. Геннадий, горячий, как всегда, хотел было сунуться в воду, но Виктор Николаевич остановил его. Близился неумолимый, как закон, контрольный срок возвращения.
Грязные, покрытые ссадинами и царапинами, шатаясь от усталости, мы вышли наружу к своим товарищам. Но все это пустяки — скажет каждый ученый и спортсмен, когда на счету еще одна завоеванная победа.
В шахте Каскадная вместе с ребятами мы навешивали веревки, организуя путь для штурмовой группы Виктора Николаевича. В том, 1960, году шахта Каскадная по своей глубине держала рекорд Союза, а сейчас даже в десятку самых глубоких пещер не попадает. Но мы ведь были в Союзе пионерами штурма подземных глубин. И ровно через год здесь состоялся Первый Всесоюзный слет спелеологов...
Конечно, я рассказал самую малость о Викторе Николаевиче. Нас развела судьба: я ушел в альпинизм, а Виктор Николаевич продолжал свой неустанный труд, связав его со спелеологией и изучением крымских пещер. И теперь многие авторы краеведческой литературы, если они рассказывают о горах Крыма, обязательно упоминают имя первоисследователя подземных глубин — Виктора Николаевича Дублянского.
И еще меня связывало с Виктором Николаевичем одно общее дело — первый путеводитель по пещерам Крыма "В глубинах подземного мира", выпущенный в издательстве "Крым" в 1970 году для спелеологов и туристов.
Портрет Виктора Николаевича требует очень тонкой, изящной работы, чтобы не исказить ни единого штриха. В его облике есть какая-то детская доверчивость, доброта. Ругаться с ним или обманывать его невозможно. Страстью своей к работе он увлекает, притягивает, и ты невольно стараешься вникнуть в крут его геолого-спелеологических интересов. В тебе неожиданно прорезается интерес к геологии, к вопросам образования пещер и тайн, так долго витавших над ними. Это оттого, что Виктор Николаевич не замыкался в своих научных изысканиях: сложнейшие научные проблемы он доходчиво излагал нам, посвящал в курс всех спелеологических событий. Мы же по мере сил стремились оказывать помощь науке. Эти импровизированные лекции бывали в его кабинете — в Институте минеральных ресурсов, иногда прямо у костра, а то и в самой пещере, когда работали с ним. И никогда не случалось того, что нередко бывает: он, дескать, высшая каста — научный сотрудник, а мы — пещерный люд. В пещерах и на биваках, наравне со всеми, Виктор Николаевич выполнял и грязную, тяжелую работу.
...Протекли годы. Сегодня имя Виктора Николаевича Дублянского, неутомимого первооткрывателя и исследователя пещер, прочно связано с историей Крыма.


 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена

Реклама: |