Начальная   Активные туры   Карты    Форум    Фотогалерея   Библиотека   Снаряжение   Походы   Погода 
К Оглавлению
От автора
Мыс Айя. Был ли Гомер в Тавриде?
Ай-Тодор. Разговоры в зимнем море.
Ай-Петри. Обитель ветров.
Бойка. Предательство.
Большой каньон. Серебряный дворец (Сказание Туара).
Водопады Крыма. День рождения.
Демерджи. Огни Исар.
Долгоруковская яйла. Капище пещеры Ени-Сала 2.
Караби-яйла. Первоиследователь.
Кара-Даг. "Несси" в Крыму.
Качи-Кальон. Скит Анастасьи.
Кизил-Коба. Кизилкобинцы - древние жители пещеры.
Козьмо-Дамиановский монастырь. Напои меня, родник!
Керкинитида. Письмо Апатурия.
Мангуп. Голос готов. Потомок императора.
Неаполь скифский. Суд царицы Амаги. Стрелы Скилура. Скифы и царь Дарий. Ров потомков слепых. Погребальная дорога в Герры.
Палеокастрон. Поэзия ученого.
Пантикапей. Могила Спартака. Вал царя Асандра.
Парагильмен. Письма эмигрантки.
Роман-Кош. Серебряный олень.
Сокол. Мы встречаем Новый год.
Старый Крым. Защитник Каффы - князь из Газарата.
Сююрю-Кая. Пещера-призрак.
Учан-су-Исар. Мы идем по Таракташу.
Херсонес. Присяга Ксанафа. Меч Диофанта. Климент I и Херсонес. Константин Философ в Херсонесе. Крепкий сон Зенона. Знак Анастаса. Крещение князям Владимира. Колокол Херсонеса.
Чертова лестница. Засада по дороге на Харакс.
Чатыр-Даг. Черепа Чатыр-Дага.
Чуфут-Кале. Мавзолей Джанике-ханым. Встреча с Фирковичем.
Эски-Кермен. Осадный колодец.
  Водопады Крыма. День рождения.

Водопады Крыма. День рождения.


Михаилу Когану - скромному симферопольскому учителю
и моему туристскому наставнику, с кем купался в
майских упругих и юных струях Кизил-Кобинского водопада —
посвящает автор.



Джур-Джур

Путь к водопаду Джур-Джур начинается за Алуштой. Домики маленького селения, почему-то будто в шутку, названного Генеральским, как на лубочной картинке, декоративно раскинулись на зеленых округлых холмах. За ними высятся скалистые горы, подняться к ним можно мимо многолетних могучих ореховых деревьев - живых памятников средневекового садоводства.
К водопаду ведет широкая дорога, недавно проложенная строителями. Но последние сотни метров экскурсанты идут по тропе, отходящей от дороги Путь от Генеральского к водопаду занимает минут сорок. Джур-Джур в переводе - журчащий. Белая пена его султаном украшает падающую воду Грозная сила летящих струй всегда вызывает восхищение. И путники долго любуются серебристыми веерами мельчайших брызг. Вода отвесно срывается с высокого каменного уступа. Джур-Джур родился на высоте 468 метров над уровнем моря. Широким каскадом обрушивается с известкового пятнадцатиметрового уступа. Его струя не иссякает даже в засушливые летние дни. Водопад Джур-Джур
Многие краеведы и экскурсоводы красочно и эмоционально описывают водопад в своих путеводителях и рассказах. Как удивительно звучит: "Джур-Джур", повторенный журчащий слог одним своим звуком освежает речь, словно утоляет жажду в жаркий день. А когда попадаешь в одетое зеленым мхом лесистое, буковым лесом заросшее ущелье, то сначала становится жутковато, но это ощущение проходит при виде шумной и живой падающей воды. Человеку нужно время от времени встряхнуться, забыть о муторности бытия и уйти от него, залезть в глубинные уголки природы, где, возможно, еще живет леший. И горечь твоя пропадает, уходит вместе с гудящей водой.
Я сижу на камне перед блистающим занавесом Джур-Джура с голубым и зеленым нимбом над его сверкающей короной. Смотришь, любуешься и до чертиков хочется отвернуть этот ниспадающий водяной занавес и нырнуть в алмазные пещеры, ведущие в ад или рай. Ведь есть они — я точно знаю. Но силенок мало поднять эту тяжелую портьеру. А если попробовать пройти сквозь кипящий ливень серебра и свинца? И там, в скале, найти потайную дверь, покрытую золотой чеканкой. Уж не рано ли я собрался в преисподнюю? Нет, пожалуй подожду. А Джур-Джур лукаво журчит и томит таинственным звоном из подземного далека. Однажды, в молодости, я шагал осторожно среди залов вновь открытой пещеры. Ох, как зыбко и звонко стонала тогда вода по каменным водопадам, словно унося с собой тысячелетия, пробивавшие эту сказочную анфиладу. Вот так и Джур-Джур, один из самых полноводных и неиссякаемых водопадов Крыма, поет и живет с далеких времен. В сверкающий пик его смотрели тавры и греки, итальянцы и болгары, татары и караимы, русские и готы. На них закатывала та же печаль, грусть, зовущая человека в мир гор и скал под водопадную радугу света и воды.
Солнечный луч изредка скользнет и заиграет рассыпчатым алмазным блеском на брызгах и струях. Через глухое ущелье Хапхал проложила себе путь река Восточный Улу-Узень. Она начинается у подножия южного склона массива Тырке, соединяющего Демерджи-яйлу с Караби-яйлой. Водопад Джур-Джур в этом месте не единственный. Можно подняться вверх по руслу реки Восточный Улу-Узень и увидеть целую серию порогов-каскадов. Вода там словно кипит, скатываясь по скалистым порогам. Завершается трехкаскадным, но не отвесным уступом с высотой падения около сотни метров.
Голосиста и грандиозна буковая падь. Суровы скалистые утесы, томно шумит река. Забраться бы надолго в дикую эту глухомань, окунуться в лесную таинственность, послушать песни птиц и шорохи горных ветров, почувствовать дыхание леса. Скоро тронет его грустная охра осени. Медовой желтизной и мягким багрянцем окрасится листва кизила, лещины, диких груш и яблонь, рябины и липы. Воздух станет прохладным и прозрачным. Тропа повлечет нас выше в горы, где лес становится просторнее, а деревья его те же, что и здесь, но шире и коренастее. В лесу царит полумрак: широкие и густые кроны деревьев наверху сомкнулись вплотную. Травы в буковом лесу почти нет, тут для нее слишком темно. Почву покрывают прошлогодние опавшие листья.
Солнце уходит за горный массив Тырке. Наступает вечер. Собираются синие сны слушать водопад. Джур-Джур, ты как друг, как любовь баюкаешь меня и осыпаешь брызгами опала, топаза и хризолита. Будь вечен и вечно прекрасен, Джур-Джур, не умолкай!


Учан-Су

Лучшее время для созерцания водопадов Крыма — это зима и весна, когда с гор текут потоки от щедро выпадающих дождей и сникающих снегов. Учан-Су — летящая или падающая вода. Водопад с этим названием низвергается с высоты более девяноста метров. А место, где он расположен — просто уникальное. Где еще найдешь такое сочетание: гремящий каскад, страшные скалы и смолистые сосны. Ты прошел по многим тропам и замер, удивленный, перед несущимся в пропасть потоком. Есть в срывающихся каскадах напряженное поле воды— призывное, магическое и завораживающее путника. Застыв, подолгу он стоит и любуется его энергией, клокочущей и яростной, словно впитывает в себя мощь воды, прохладу снега, чистоту небес.
Когда бы я ни приходил к Учан-Су, всегда набираю в ладонь его летящую воду и пью волшебную влагу, вбирая его силу и свежесть. Приходи и ты, плесни в лицо драгоценной жемчужной водой, и отойдут от тебя житейские заботы, и невезение, и злость на себя и на всех — прильют доброта, спокойствие, а с ними и богатство гор и небес, здоровье и красота. Боже мой, сколько радости, пленительных раздумий навевает вечный зов водопада.
Странно слышать о сугробах в Ялте. Не часто, но такое случается. Иногда и водопад Учан-Су замерзает. С чем можно сравнить нависающую с отвесной скалы ледяную глыбу водопада, точнее ледопада? С роскошной люстрой? Величественно и хрупко висят гирлянды льда, как хрустальные подвески. Утром Учан-Су в стеклянном звоне разбивающихся сосулек и осколках солнца. Больше всего на свете солнце дружит с водой и льдом.
Песня падающей воды. Это не сонное журчание равнинного ручья, а голос гремящей летящей воды, будто звук серебряной трубы звенящим эхом рождаемый среди горных теснин. Вода, всегда живая, а сейчас, зимой, она рвется из ледяных пластов серебряными каплями и струями. Мы стоим у Учан-Су, подняв головы, и любуемся светящимся каскадом, срывающимся с каменной высоты. И вспоминаются строки из стихотворения Ивана Бунина "Учан-Су":

Несется вниз струя живая
Как тонкий флер, сквозит огнем,
Скользит со скал фатой венчальной
И вдруг, и пеной и дождем
Свергаясь в черный водоем, Бушует влагою хрустальной...


Бушует водопад, ревет и клокочет. Радостно и легко на сердце от встречи с ним. Лейся вода, греми труба, живи песня скалистых гор!


Водопад Головкинского

Жизнь, как и течение воды, истекает. Сладко и горько капают дорогие минуты, часы, дни, годы. А с ними приходят и уходят люди — добрые и злые, верные и коварные, умные и глупые. Жаль, когда теряешь друзей. Ведь настоящие друзья в минуту трудную словом или делом всегда придут на помощь.
Сейчас со мной по тропе шагают хорошие ребята, знаю и верю сердцем и умом, что они не предадут ни в горе, ни в несчастье и даже в нищенском нашем существовании.
Мы идем к водопаду Головкинского, лунными хоралами льющемуся с Бабуган-яйлы. У этого водопада одиночество неуместно, сюда лучше приходить с друзьями. И они рядом — сколько троп и дорог мы исходили и истоптали по Крыму вместе! Михаил Воробец, Валентин Пекарский, Александр Челбаев, Евгений Шубин, Александр Ткачук, Олег Семенов, Александр Мазур, Владимир Иванов. Мы идем по лесу, и разговор наш, как чистые и светлые струи, течет и звенит среди зеленой густоты гор.
Николай Алексеевич Головкинский (1834-1897) — один из крупных русских геологов и гидрогеологов конца XIX века. Он читал лекции в Казанском университете, но вынужден был оставить кафедру геологии, так как был в числе профессоров, выступавших против реакционной политики царского правительства. В течение многих лет профессор Головкинский изучал гидрогеологию Крыма, подземные и наземные воды полуострова. По проектам ученого были устроены первые водопроводы в крымских городах-курортах, он дал практические указания по орошению Крыма, по отысканию и добыче артезианской воды, по устройству дождемеров, водохранилищ, колодцев. Жил в домике под Кастелем. В память о неутомимом и бескорыстном ученом, потрудившемся для Крыма, для его сельского хозяйства, один из водопадов потомки назвали именем Головкинского. Как он хорош, блистательный, сверкающий этот водопад! Таким был и неугомонный, пытливый Николай Алексеевич, занимавший пост главного гидрогеолога Таврии.
Находится водопад Головкинского над Алуштой в ущелье Яман-Дере под Бабуган-яйлой. Здесь в горных складках сливаются мелкие ручьи, образуя речку Узень-Баш. По каменным уступам она низвергается серебристыми каскадами, словно смеется и пляшет, сотворив водяную лестницу.
Мы пробираемся по глубокому и глухому ущелью Яман-Дере по каменным ступеням, словно по годам своей далекой молодости. Тут прошел легко, там оступился, вымок, растер ушибленное колено, улыбнулся и снова по лестнице — как и в жизни — вверх и вверх. А вода поет, летит и катит рядом с тобой. Гремящая и страшная сила — водопад. Но как здесь, в Яман-Дере красиво и хорошо, лес как райский чертог, полный драгоценностей, тайн и поэзии. И даже едкий сатирический стих Евгения Шубина, нашего поэта, превращается в музыку падающей воды и симфонию слов. Если есть у тебя настоящий товарищ, то сходи с ним по трудным тропам Яман-Дере к зарослям реликтовой березы, где на восьми террасах с одной на другую скачет водопад Головкинского. Сверкающий, пенящийся, шумящий, вздымает он радужные тучи брызг. По всему земному шару царица Вода украсила спою корону серебристыми звонкоголосыми водопадами. И мы, туристы, приходим к ней на поклон и чтим память того, кто первым показал нам дорогу к живой воде.

Водопады Большого каньона

Есть одна дорога в Большой каньон Крыма. Пользуются ею очень редко — только те кто знают этот рискованный путь через каменные уступы Кривого ручья, стекающего между мысом Трапис и Четвертым (Пещерным) утесом. У каменных обрывов, больших и маленьких, где в пору паводков низвергаются горные воды, стоят, прислоненные к скалам, сухие стволы деревьев, отполированные руками, ногами и животами туристов. Сводчатые арки, узкие теснины, загадочная тишина, даже громко говорить не хочется. И вдруг — крик! Яростный, клокочущий, многократно повторенный эхом. Словно трубит в охотничий рог невидимый богатырь. Медленно умирает эхо, и становится чуточку не по себе, когда угасает твой рокочущий глас. И вновь цепняющая тишина.
А путь у туриста, как у падающей воды. Вот он скользит по влажным желобам, повизгивая от страха и удовольствия. Или, как лихой матрос, карабкается вниз по мачтам-зтволам. Но когда паводок, то лучше не суйся сюда, вода сбросит тебя, как щепку.
Чем дальше вглубь Большого каньона, тем загадочнее красота тесннины. Вот отвесные скалы почти сошлись и ты руками будто раздвигаешь между ними узкий двухметровый проход. А под ногами горная река, ее не обойти и не перепрыгнуть. Так и бредешь по пояс в воде малых водопадов каньона, их насчитывается больше двух десятков. Самые впечатляющие, конечно, в низовьях каньона, всего в километре от шоссе Ялта — Бахчисарай. Они без имен, а экскурсанты не любят этого, и тогда экскурсоводы дают им названия, смотря по временам года. "Синий" — это когда в дождевых пластах воздуха призрачно прорисовывается голубой каскад. "Зеленым" водопад становится летом, "Золотым" осенью, когда ослепительно горят скалы и леса под лучами красного солнца. "Серебряный" залит искрящимся инеем и льдом зимы.
Один из этих водопадов особенно блистателен белой бурей. Стоишь на скале, а напротив в звенящую глубину падает поток и, бешеный, пробивает бутылочное стекло озерка-колодца. И гул его звучит над всей округой. Порой скользнет здесь бледный луч и угаснет в пене и лазури, и кажется, что неведомая тайна кружит над водопадом: то птицей взовьется н» крыльях взбудораженной совы, то пылью водяной рассыплется, то плачет над ней зеленый тисами каплями ягод. Чудится, что вот-вот, если вести себя тихо, вынырнет из озерка водяной, подставляя седую бороду под струи воды.
Голоса наши незнакомо звучат и переплетаются с гулом и шумом водопада. А эхо здесь дремучее и долгое. Может быть, тайну, витающую над водопадом, можно открыть черной зимней ночью, когда всходит слепящая луна и вода становится лунной. Боятся люди ночью гадающей воды, и не пойдет сюда никто. А водопад гремит себе и поет. О чем он может рассказать? О зыбком дне, извилистой пещере, о волшебном кладе, спрятанном в ней, а может быть, тайна скрыта среди искрящихся камней. Не знаю, я все равно постою здесь, вдыхая аромат тающих снегов, осеннего листа и вечной зелени плюща, сосны и тиса. Водопад хорош, хорошо у водопада.


Водопады Кизил Кобы

Это было давно, но было. Мы — спелеологи и геологи Симферополя проводили научный эксперимент в пещере Кизил-Коба. На Долгоруковской яйле в шахте Провал растворили флюоресцеин, зеленое красящее вещество, чтобы проследить неведомый подземный путь воды. Двое суток мы ждали зеленую воду в Кизил-Кобинских источниках и не увидели ее. Разочаровались, и был дан отбой дежурствам. Мы завалились спать, только геолог Борис Николаевич Иванов прогуливался у источника. И вдруг над ущельем раздался громкий крик:
— Зеленая вода!
Мы вскочили и увидели чудо. Кизил-Кобинский водопад горел и сверкал изумрудом. Будто из толщи земли показался колдовской язык лазурного огня...
В другой раз мы шли, точнее открывали новые залы пещеры Кизил-Коба, там где еще не ступала нога человека. Перед нашими глазами в нетронутой красе предстал подземный мир. Кажется, тысячи искусных мастеров создавали эти залы. Законченные произведения подземный архитектуры поражали ослепительной белизной, напоминая восточные дворцы, наполненные причудливыми изваяниями. Но особенно восхитил нас один каменный натек: черная сверкающая глыба, а на ней симметрично расположены многочисленные ажурные чашечки, по ним капала и струилась вода. Ни дать ни взять — воспетый Пушкиным "фонтан слез" Бахчисарайского дворца.
Перед нами сменяются один краше другого, подземные залы, и мы уже почти привыкли к чудесам. Но вот Костя Аверкиев изумленно вскрикивает. Мы поднимаем головы и тоже замираем. Впереди громадный сверкающе-красный известняковый натек. По нему медленно сочится вода. Кажется, что потоки вишневого киселя стекают откуда-то сверху к нашим ногам.
Есть в километровых глубинах пещеры и белый-белый, как снег, водопад. Видел там и желтый, целая радуга водопадов скрыта в легендарной красавице пещере Кизил-Коба. Цвета этой изумительной радуге придает различный состав пород, растворенных водой и выпадающих в осадок, дублируя своими отложениями ее неиссякаемый ток.
Каменная радуга подземных водопадов с кипящим серебром воды — это одно из чудес природы, бережно ею творимых под землей. Цветные водопады Кизил-Кобы — редкое и удивительное зрелище в Крыму.


День рождения
Посвящается Виктору Бражкину

Утром позвонил старый друг. — Сегодня мой день рождения, не хочу сидеть дома за столом, давай удерем в горы, как в давние годы молодости.
Мы с ним встречали праздники на горе Сокол, в монастыре Сурб-Хач, в избушке лесника на кордоне Буковом, на маленькой полянке у стройной елочки. Но это было давно, а сейчас возраст, положение, хорошая должность, солидные знакомые.
— Согласен.
Мы выбрали маршрут на водопад Головкинского.
Там глухомань. Осенний день прозрачен и целителен. Мы молча идем по тропе, будто сквозь прожитые дни. И ничего особенного и выдающегося мы не сотворили за эти годы — все то же, что и у окружающих:
жена, дети, работа и хлеб насущный. Пролетевшие дни, как осенние листья, стелились под ноги. И всегда рядом с нами и нашей суетной жизнью стоял горный Крым, где порой мы скрывались от неудач, обид и злых людей. Горы всегда лечили нас своей чистотой и мудростью.
Мы шли медленно, нам некуда было спешить. Было очарование дорогой, будто остановившимся временем. Золото осени, отлитое и вычеканенное с ювелирным мастерством, роскошно и пышно окружало нас. А зеленый, синий, багряный и белого золота мир был до краев наполнен свежестью, осенним вином и лиственной терпкостью.
Мой друг красив. С волосами спелого ореха, чуточку похож на женщину, особенно теплой своей улыбкой, излучающей доброту и радость. Что-то есть в нем от платана с мощным стволом и охряным снопом листьев. Нашей дружбе много лет, я чуть старше и даже считаюсь учителем и тренером моего друга. Исходили мы с ним много горных дорог Крыма, Кавказа, Карпат, Памира.
Льется, шумит, гремит, клокочет водопад. Мы карабкаемся по мокрым плитам и камням, совсем рядом с падающей водой, и водная пыль обдает нас, будто окропляя перед трудной и дальней дорогой.
— Сколько мы с тобой ходили, уезжали, улетали, но лучше этой дороги нет на свете, — говорит мой товарищ.
— А совсем рядом, очень близко — море. И вот замер Чатыр-Даг — гора нашей юности, исхоженная вдоль и поперек. А еще вспомни, как на нейтральной полосе с Афганистаном, в тихих затоках бурного Пянджа мы ловили рыбу с пограничниками, охраняемые часовым с автоматом. И так же бешено ревел и шумел бурлящий поток. Тогда было страшно, но интересно и необычно. А сейчас покой в ясном синем дне.
— И твой день рождения! — добавил я.
— Да, мне кажется, что я родился вновь, все прошлое куда-то пропало, исчезло, сгинуло с пролетевшими и отшумевшими днями, только нет во мне той свежести, кипящей молодости, когда хочется перевернуть весь мир, встать под падающий каскад воды или вступить в единоборство с отвесными скалами, — грустно улыбнулся он. Помолчал и тут же показал на обрывы Эклизи-Буруна (Церковный мыс) — высшей точки Чатыр-Дага.
Мы замерли перед знакомой линией гор с их зазубринами и перевалами, скальными отрогами, голыми и лесистыми вершинами.
"Кто мы? — пришло мне в голову. — Может, потомки тех людей древности, которые здесь жили, видели эти силуэты гор, работали, любили, страдали и бесследно исчезали во тьме веков. После них остались лишь развалины оборонительной стены и битая черепица на маленьком исаре Ай-Йори, стоявшем рядом с водопадом. Неужели сгорит моя жизнь — а она уже на финишной прямой — и не останется никакого следа, ни единого штриха здесь, в горах Крыма?"
— Смотри, силуэт облаков похож на лик воина в шлеме, — показал товарищ. — Наверное, это один из древних людей, обитавших в Тавриде и теперь явившийся нам, как белая тень.
— Я тоже думал о живших здесь прежде людях и скрывшихся в толще земли и времени. А сколько рисунков и контуров гор, деревьев, скал, камней напоминают человеческие лица, фигуры, и они молча — иногда с одобрением, а порой с упреком — смотрят на живущих. Но горы и леса увлекают, завораживают нас и будто заставляют думать, вспоминать и слушать их шорохи, шепоты, звучание воды и листвы. Это тихая и прекрасная песня жизни, как свет солнца.
Люди издревле находили приют и убежище в лесах и горах. Они служили им домом, убежищем, кормили и поили их, обогревали и укрывали от врагов. И, наверное, души тех исчезнувших и канувших в Лету людей были роднее и дороже Тавриде. Ведь наш современник приходит сюда на один день, час, чтобы забыть свою городскую суетность, отдохнуть, исцелить и заполнить свое сердце радостью и духом лесов и гор, как мы сейчас.
Все круче становилась дорога вдоль водопада. Тропа давно исчезла, и все отвеснее подступали скалы и плиты, а глухомань будто сжимала нас своей сумрачной плотностью, завладевала и увлекала в таинственные дебри.
— Может, перекусим? — спросил товарищ.
— Да, давай отдохнем здесь, — согласился я.
Маленькая поляна, как бильярдный стол, зеленела свежей травой. Река, упав со скалы, текла здесь медленно, делая крутой поворот, и нанесла плодородной почвы. Красные, багряные и желтые листья яркими мазками живописно украшали палитру осени. Зачерпнув в ладони прозрачной воды, холодной и вкусной, утоляем жажду.
Товарищ достал из рюкзака коробку со снедью, разложил на траве красные тяжелые помидоры, нарезал соленую брынзу и поставил баночку с зелеными оливками. Вынул куски пирога с инжировым вареньем.
— Пиршество богов!
— Сегодня мой день рождения, — напомнил товарищ.
— Поздравляю! Ведь это твой юбилей. Люди придумали и отмечают много праздников, но это лучший день в году, когда нет общих ликований и помпезности.
— Ты прав, многие больше всего любят встречу Нового года и день рождения, ведь эти праздники ведут счет времени, хотя человеческая жизнь и не очень длинна.
— Счастья!
— Тогда оно у нас сегодня есть. Да, сейчас один из лучших моих дней рождения, проведенный в горах в уединении и философских раздумьях.
— Значит, мы с тобой два философа?
— А что, иногда стоит оглянуться и подумать.
— Пошли дальше.
— Идем на вершину серого утеса.
Взбираться без тропинки стало труднее — падающая или текущая вода преграждала нам путь. Ноги соскальзывали с мокрых и покрытых мхом камней. Мы цеплялись за хрупкие ползущие лианы и стволы, плотно прижимались к отвесным скалам и медленно лезли вверх. Зато какая голубая даль развернулась перед нами, как очаровательна была Алуштинская долина со слюдяным стеклом водохранилища! Леса, сады, дома поселков и окружающие столпы гор сверкали в солнечном свете. Осенняя печаль в блеске позолоты и черных теней.
— Может, здесь стоял сторожевой пост воинов или таился в засаде древний охотник?
— Все возможно. Ведь текло их время, а горы жили вместе с ними, как живут теперь с нами. Мы долго глядели на горы, на небо с белыми облаками, тающими в осенней синеве, где вновь рождались лики наших пращуров, созерцающих своих преемников. И только мы двое вели с ними молчаливый разговор.
Уже вечерело, и гряды облаков покрывались золотистыми оттенками, точно патиной времени, а белые человеческие лики превращались в золотые маски.
— Холодает.
— Давай искать пристанище?
— А вот здесь, между трех скал уютное местечко.
Мы разожгли костер, и он, словно свеча в стакане, метался и бился тенями и всполохами между скал, покрытых лишайником и мхом. Собрались тени наших древних предков. Если в небе они были молчаливы и грациозны, то теперь, среди ночного мрака — символа смерти — задвигались, засуетились, будто сбросив тяжелые гробовые крышки, но нарушить обет молчания не смели. Черная смерть, как черная ночь сквозила большими глазницами, темные одежды струились по замерзшим скалам, ставшим их надгробными памятниками.
Небо очистилось от облаков и вызвездилось. Товарищ мой перебирал гитарные струны, и тонкий нежный звук сладостно пролился над огнем костра и ночной тишиной. Я люблю слушать его робкий тихий голос, печаль его романтических песен и чуточку вторить ему.
И все, о чем мы когда-то вместе мечтали, что волновало нас надеждами и длинными дорогами в сказочные страны, стало сейчас, через прожитые годы, явью, и мы поняли, как дороги нам родные горы.
Густозвездная ночь. Мы заснули. Затихли наши души, и тихо прозвенели осенние колокола, отсчитывая моему другу прожитые годы. А может, они предвещали ему долгий жизненный путь? Ведь просим же мы кукушку отсчитать, сколько лет нам осталось жить.

...Моему товарищу, с кем много путешествовал, который не предал меня даже в тот момент, когда я нечаянно нанес ему тяжкую обиду, которого люблю, посылаю эти строки. Пишу их вдали от Крыма, вспоминая день рождения друга, проведенный близ водопада Головкинского. И как хороши были наши скитания, наше созерцание и разговоры, колдовские чувства, раздумья и грезы!



 


Перепечатка и использование любых материалов с сайта, без письменного разрешения запрещена